Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 66 – Натали Бескрылая

— Ты не пойдёшь.

Без «Анна», без «госпожа Свидетель» — сразу приказ. Гелвин у двери очень профессионально сделал вид, что его здесь нет.

— Пойду. Если не приду — они оформят уклонение: перстень объявят полученным под давлением, мои подписи — спорными, а ваши решения — зависимыми от больного состояния. Им даже яд больше не понадобится, хватит протокола. Такие бумаги надо видеть в лицо.

— Я сказал нет.

Он стоял слишком ровно. Левую сторону корпуса держал чуть жёстче правой и дышал верхом, не давая животу включиться.

— А я сказала: после ночного камня так болеть уже не должно.

Я протянула руку — не прося. Требуя, как требуют руку пациента на осмотре.

— Гелвин, выйдите.

Иртан коротко кивнул, и дверь закрылась.

Кожа под моими пальцами была горячее, чем утром. Пульс шёл тяжёлый, медленный, с редким провалом после нескольких ударов. Перстень мешал: камень тянул палец вниз, сбивал угол, чужая печать лезла в обычную процедуру, как родственник пациента в операционную.

— Сколько вы сегодня выпили?

— Достаточно.

— «Достаточно» — это ответ императора. Мне нужен ответ почек, желательно в цифрах.

— Два стакана.

— При вашем жаре два стакана — это не «достаточно», а «обезвоживание с короной». Почки уже строчат на вас жалобу, просто подать её некому.

— Они научились жаловаться твоим голосом?

— Считайте, я их адвокат. И, в отличие от вас, врать из политических соображений они пока не научились.

В его глазах мелькнуло раздражение — и это было лучше болевой тишины. Раздражённый пациент ещё с тобой, а не внутри собственного тоннеля.

Я сняла перстень, чтобы он не мешал осмотру, и правая рука сразу стала легче. У основания пальца осталась красная полоса, будто печать успела вдавиться не в металл, а в меня.

Иртан перехватил мою кисть — большой палец лёг поверх красной полосы, будто прикрыл её собой.

— Надень обратно, — сказал он, и голос опустился куда-то ниже приказа.

— Он мешает осмотру.

— Анна. — Он чуть сжал пальцы. — Я спорю с женщиной, которая в разгар охоты на саму себя снимает единственное, что не даст им забрать её прямо из этого коридора. Надень.

— То есть теперь у меня лечебный аксессуар с функцией «не дать тебя убить».

— Считай это назначением, — ровно ответил он. — От пациента.

Вот тут я чуть не забыла, что вообще-то это я его лечу, а не наоборот.

Жар его пальцев был сухой, живой, без дворцовой позолоты. Я поймала себя на том, что считаю уже не его пульс, а свой: частый, злой, совершенно неуместный. Отметила и убрала это туда же, куда убирают все симптомы, мешающие работать.

Камень в перстне, лежащем на столе, вспыхнул тёплым отблеском. В тот же миг от Иртана потянуло сухим грозовым воздухом, какой бывает перед разрядом.

— Это уже не про перстень, — заметила я.

— Не начинай ставить диагноз моей чешуе, — низко предупредил он.

— Поздно, Ваше Величество. Она среагировала на меня первой. У вас даже броня болтливее хозяина.

Воздух дрогнул ещё раз — и нехотя улёгся.

Кажется, дракон внутри обиделся, что его обсуждают в третьем лице.

И вот тут в нём на секунду стало меньше императора и больше усталого мужчины, которому не вовремя стало легче от чужой наглости.

Я надела перстень обратно.

— Перстень остаётся. Но вы ложитесь, и я смотрю живот.

Он лёг, и движение вышло слишком осторожным: левый бок он берёг — значит, боль ушла ниже. Я сместила руку по брюшной стенке, медленно, без лишнего давления.