Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 23 – Натали Бескрылая

— Предыдущий тоже просил доступа. В первую неделю.

Больше он ничего не добавил — и не нужно было.

Когда-то здесь уже был человек, решивший, что он не похож на остальных.

Теперь от него осталась книжка в коленкоре.

— Через капитана, — сказала я. — Каждый раз. Без людей Кезрана.

Иртан ждал. Я закрыла тетрадь и положила ладонь на обложку.

— Сальвин тер-Морран рекомендован Канцлером Вирланом. Кезран всё это время имеет доступ к крови, коже и диагнозу. Корвин оставил записи — и умер. Ваши приступы участились ровно после смены кравчего. Это уже не совпадения, Ваше Величество. Это протокол.

Воздух становился суше — постепенно, будто комната переставала отдавать влагу. Вода в стакане дрогнула мелкой рябью. Иртан смотрел на три имени в моей тетради.

Сальвин тер-Морран. Вирлан тер-Иртан. Кезран тер-Холлис.

Кравчий, Канцлер, лекарь. Подача, власть, диагноз.

Не заговор даже — маршрут.

А в конце этого маршрута стояла свадьба: больной император, успевший обвенчаться с племянницей Канцлера, оставлял трон Дому тер-Кассан законно, без единого мятежа.

Эльвиру торопили не зря.

— Это не болезнь, Анна, — сказал он после долгой тишины. — Это травля.

Снова по имени, без титула, — и записывать это я не стала.

— Тогда слушайте внимательно. У нас не один больной орган, Ваше Величество. У нас больная система подачи. Вода, вино, пища, притирки, бельё — всё, что вас касается, сначала проходит через меня.

— Под каким правом?

— Под правом человека, который хочет, чтобы вы пережили ближайшую неделю. Формально — под правом Свидетеля. Если уж меня сделали юридической клеткой с медицинской вывеской, давайте использовать решётку как инструмент.

Он чуть склонил голову; на этом лице даже согласие выглядело как служебное распоряжение.

— Ты хочешь поставить императора под наблюдение.

Он подался вперёд, и я кожей почувствовала, как потяжелел воздух: от него шёл сухой жар камня, который за ночь так и не остыл, — его обычный, нечеловеческий градус.

— Нет. Я хочу, чтобы император дожил до конца недели. Наблюдение — побочный эффект.

Он откинулся назад.

— Подпольно?

— Подпольно. Без печати, без указа, без знания двора. И без людей Кезрана.

Иртан долго молчал, а потом сказал короче, чем я ждала:

— Если бы я мог снять с тебя Закон Свидетеля сейчас — снял бы.

Я подняла голову.

— Это вообще возможно?

— Есть Третий случай. Двести лет не применялся. Публичное освобождение монархом перед кровью Дома. Никто из моих предшественников этого не делал: Свидетелей не отпускают живыми, они знают слишком много о теле государя.

— А вы готовы.

— Я только что отвечал тебе про мочеиспускание. Что мне после этого Закон.

На секунду мне захотелось рассмеяться — просто иначе организм сам выбрал бы менее приличную реакцию на стресс.

— Вы понимаете, что просите?

— Понимаю. Прошу невозможного.

— По невозможному у меня, кажется, уже идёт внеплановая специализация. Мужчины обычно приходят ко мне тогда, когда стесняться уже поздно.

В его глазах мелькнуло что-то опасное — то ли веселье, то ли предупреждение. С драконами не разберёшь, пока не станет поздно.

Он поднялся, и я тоже встала — автоматически, хотя в моём мире пациенты обычно не поднимались так, что вместе с ними становилась выше вся комната. В расстёгнутом вороте рубашки тёмная пластина чешуи у ключицы поймала свет утренней свечи и на секунду стала почти чёрно-зеркальной. И не ушла под кожу, как раньше.