Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 116 – Натали Бескрылая

— Уже.

В первый раз я сказала это умирающему — и тело послушалось раньше разума, потому что помнило мой голос. Теперь он поворачивается не на команду Свидетеля.

На меня.

Я попала сюда без приглашения — сквозь дверь, которую не открывала. Меня заперли в холодном дворце, назвали Свидетелем, отмерили срок до заката и раз за разом пытались списать протоколами, комиссиями и приговорами.

А потом эта проклятая дверь открылась снова. Свобода была на расстоянии шага.

И я осталась.

Не потому, что некуда было идти. Не потому, что меня держали долгом, страхом или королевской хваткой на запястье.

Я осталась, потому что впервые действительно могла уйти. И всё равно выбрала повернуться к нему.

А он повернулся первым — всем телом, как поворачивался теперь всегда.

На мой голос.

Полгода спустя дверь между мирами открывалась по расписанию: каждую вторую субботу, ровно на день.

Открывал её, как и было обещано, лично император. В первый раз он проделал это с таким лицом, будто подписывал вечный мир с соседней державой. К третьему разу — уже привычно, по-хозяйски, придерживая створку из чистого упрямства: механика Канцелярии работала и без него, но пускать меня одну в другой мир его дракон отказывался наотрез.

А на пятый раз мама сказала, что чаю на двоих она больше не заваривает.

— Приводи уже своего начальника, Ань. Я же не слепая: у тебя кольцо на правой руке и глаза человека, у которого дома кто-то есть.

Так грозный Иртан тер-Иртан, Пятый Этого Имени, повелитель драконов и гроза Совета, оказался на нашей московской кухне — на табурете, который был ему мал примерно на империю.

Он сидел очень прямо, держал в ладонях мамину чашку с васильками и смотрел на заварник, укутанный полотенцем, как на хорошо знакомый артефакт.

— Древняя московская магия, — вполголоса опознал он.

— Работает лучше половины гильдейских составов, — подтвердила я.

Мама разлила чай, села напротив и оглядела гостя с той спокойной, беспощадной внимательностью, с какой раньше проверяла мои школьные дневники.

— Горячий он у тебя какой-то, — заметила она наконец.

— Мама!

— Я про чай. — Она невозмутимо пододвинула Иртану варенье. — Хотя и про него тоже. Аня, он всегда такой серьёзный?

— Только когда боится, — честно сказала я.

— Я не боюсь, — ровно возразил император, которого не могли согнуть Совет, яд и восемь лет заговора.

— Боитесь, — хором сказали мы с мамой.

Иртан посмотрел на нас двоих, одинаково упрямых, одинаково подпёрших щёку ладонью, — и сдался. Улыбнулся по-настоящему, без протокола, той улыбкой, которую в его мире видела только я.

— Ваша дочь, — сказал он маме, — самый страшный человек в двух мирах. Она заставила меня пить воду, спать по ночам и жить дальше. Я пришёл просить разрешения оставить её себе.

Мама помолчала. Посмотрела на моё кольцо. На моё лицо. На то, как этот огромный человек в костюме с чужого мира осторожно, двумя пальцами, держит её чашку с васильками — как держат то, что боятся разбить.

— Разрешения у неё проси, — сказала она. — А от меня одно условие: раз в две недели — сюда, на чай. Оба. И это, молодой человек, не обсуждается.

— Это называется «назначение», — вполголоса подсказала я ему.

— Я понял, — серьёзно кивнул Иртан. — У вас это семейное.

Вечером, когда мама задремала в кресле перед телевизором, он вымыл за собой чашку. Сам. Повелитель драконов стоял на моей маленькой кухне, неловко орудуя губкой, и я поняла, что вот теперь видела в этой жизни действительно всё.