Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 114 – Натали Бескрылая

А я повернулась к сияющему мареву перехода и подняла правую руку — ту самую, на которой надёжной, тёплой тяжестью лежал его фамильный перстень.

И закрыла створку.

Сама. Своей рукой.

— Нет, — сказала я, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Уходить отсюда я совершенно не хочу. Но и дверь я закрыла не навсегда: теперь она не у Вирлана в кармане, и когда я захочу увидеть маму, открывать её придётся вам. — Я посмотрела строже, возвращая рабочий тон. — Это, Ваше Величество, называется «выходной». Подозреваю, у вас тут с этим понятием большие организационные проблемы.

Иртан невольно улыбнулся, но почти сразу его взгляд опустился ниже — на тяжёлое кольцо, которое я так и не сняла.

— Он тебе больше не нужен, Анна, — негромко сказал он. — Как защита от дворца и Совета — всё кончено. Тебе здесь больше нечего доказывать. Можешь его снять.

Тёмный камень в тяжёлой оправе ровно и спокойно тлел глубоким золотым отсветом. Он больше не звал сквозь стены и не жёг кожу чужим стуком сердца, взывающим о спасении.

— Снять? Ещё чего, — я спрятала руку за спину. — Как защита он мне больше не нужен, согласна. А как монитор самого невыносимого пациента в моей практике — очень даже пригодится. Вы мне, Ваше Величество, столько нервов испортили, что теперь обязаны жить долго. Под наблюдением.

Я сделала шаг к нему и впервые за долгое время улыбнулась без внутренней оглядки.

— И знаете что? Мне это даже нравится.

Перстень я и правда оставила. Не как милость и не как украшение — как прибор, который однажды уже не дал мне опоздать. Главный безнадёжный пациент этой империи выжил. И я вместе с ним.

⁂

Двор выздоравливал дольше своего государя, и это выздоровление я читала по мелочам — как привыкла читать пациента.

Раньше моё утро в этих стенах начиналось с одного подсчёта: сколько часов до заката и успею ли я за это время не умереть, не ошибиться и не дать умереть ему.

Теперь утро начиналось с обычных звуков. Ставили поднос. Скрипела щётка за дверью. В коридоре кто-то спорил с поварёнком из-за пересоленной каши. Стражник, который недавно смотрел на меня как на временную статью в протоколе, молча кивал — не подобострастно. По-человечески.

И где-то в дальней галерее кто-то из слуг насвистывал — фальшиво, бессовестно и почти счастливо.

Так у нас санитар насвистывал под утро, домывая коридор после тяжёлой смены, когда самые опасные пациенты доживали до рассвета. Я уже забыла, как звучит это простое «миновало».

В моих покоях наконец стало тихо, а Мира вместо круглосуточного дежурства с головой ушла в генеральную уборку.

— Куда ты его тащишь?! — донёсся её возмущённый голос из соседней комнаты. — Я же ясно сказала: на просушку, к солнцу! Зачем обратно в сундук засовываешь?!

Она летала по комнатам, шурша покрывалами и с грохотом распахивая окно за окном. В женщине, которая недавно безмолвно дежурила у постели умирающего государя, проснулась обычная хозяйственная гроза.

Пробегая мимо с охапкой белья, Мира привычно заворчала:

— Брат бы обязательно высказал, что вы опять подскочили с первыми петухами, госпожа Анна. Он таких упрямых называл «сам себе вредный пациент».

Я замерла. Имя Корвина наконец звучало в этих стенах просто и буднично. Без боли — так говорят о близких: брат, который обязательно поворчал бы.