Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 110 – Натали Бескрылая

В наш первый день он не смел встать с трона, чтобы не рухнуть при всём дворе, — и заставил меня чуть не выругаться вслух перед всей имперской знатью. Сейчас он стоял без короны, в одной сорочке, едва держа равновесие, — и всё равно собирался выйти к тем, кто уже отпел его и зажёг поминальные свечи.

Упрямство у этих ящеров, похоже, прописано на уровне крови. А у императоров — ещё и заверено государственной печатью.

Я молча подставила плечо: его тело навалилось горячим, тяжёлым грузом — слишком живым для того, кого час назад собирались списать в посмертный протокол. С другой стороны подхватил Гелвин — так аккуратно и привычно, будто всю жизнь тренировался быть мебелью для умирающих монархов.

— Если рухнете посреди Совета, Ваше Величество, — проворчала я, — впишу вам в карту злостное неподчинение врачу. И лечить буду горькими отварами.

— Договорились, — слабо выговорил он, и его губы на миг коснулись моих волос у виска.

Случайно. Почти наверняка случайно. И совершенно неуместно, учитывая, что шли мы на политическую расправу.

Так мы и вошли в Большой зал: император на честном упрямстве, Гелвин на служебном долге и я — на чистой злости.

Разговоры смолкли раньше, чем кто-то успел поднять глаза. У высокой стойки, склонившись над раскрытым пергаментом с пустым местом для министерских печатей, стоял Вирлан — лицо скорбное, благородное, готовое вот-вот зачитать указ о регентстве до последней точки.

Он обернулся на шум первым, встретился со мной взглядом и всё понял.

Канцлер, надо отдать ему должное, лицо удержал безупречно: ни один мускул не дрогнул. А вот правая рука подвела — так и замерла в воздухе, до смешного беспомощно, не донеся перо до свитка.

Зал смолкал слоями. Сначала оборвался шёпот. Потом перестали скрипеть перья. Потом даже цепи на груди лордов будто разом потяжелели.

Ещё минуту назад здесь хоронили императора. Теперь он стоял перед ними — живее всех живых.

— Положите Его Величество, — первым нашёлся Вирлан. — Государю дурно, у него бред. Совету не нужно зрелище, Совету нужно решение.

Иртан поднял голову. В золотых глазах с узким звериным зрачком полыхнул огонь.

— Совет его получит.

Три слова, сказанные сорванным шёпотом, — но под высокими сводами их услышал каждый. Он отпустил моё плечо и на секунду завис без опоры — я успела мысленно подобрать три непечатных диагноза его самонадеянности. Но он выстоял. Сам.

— Пока я молчал, за моё тело говорила Свидетель — и не солгала ни словом. Кто записал в протоколе иначе — солгал не ей. Мне.

Перо у ближайшего писца застыло над строкой.

Как мило. Он начал не с Вирлана, не с регентства, не с короны — с меня. При всех вернул мне репутацию раньше, чем спас собственную власть.

Вирлан не дрогнул — ответил елейным голосом:

— Сир, вы едва стоите, и иномирное лекарство могло исказить вам и тело, и суждение. — Канцлер отыскал мой взгляд и положил финальный аргумент, как кладут последний камень: — Она ведь могла уйти, Ваше Величество. Я лично открыл ей дверь домой — к её матери. Согласитесь, подозрительно: у неё был шанс спастись, и всё же она осталась у вашей постели. Спросите себя, чего эта девица ждёт взамен.

По залу пополз нехороший шёпот. Несколько приближённых канцлера осуждающе закивали.

Как всегда — рикошетом: удар по мне, попадание по Иртану.