Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 107 – Натали Бескрылая

Перо писца испуганно дрогнуло, но тут же торопливо пошло по бумаге, фиксируя мои слова.

Вирлан не дрогнул вовсе. Только пальцы на его колене на миг сжались плотнее, сминая дорогую ткань мантии, и сразу расслабились — секундная заминка человека, привыкшего возвращать своё совсем другими путями.

— До заката, госпожа Свидетель, — негромко произнёс он, и в голосе снова зазвучала прежняя вкрадчивая мягкость, словно это он только что сделал мне великое одолжение. — Совет готов дать вам это время.

Время. Он вернул мне доступ к пациенту — и тут же установил срок, за которым меня ждёт расплата. Без кинжалов и яда: просто украл у меня часы, красиво прикрывшись государственными интересами.

И в этот миг перстень на моей руке остыл.

Не погас — остыл. Тепло, к которому я привыкла не глядя, ушло из камня в один удар.

Вот почему он никогда не остывал. Вот почему вспыхивал, когда рядом шевелилась его магия. Это была не печать.

Это был монитор. Камень держался за пульс Иртана — а теперь пульс упал так, что камню стало не за что держаться.

Я бросила Вирлана на полуслове. Наплевать на писарей и министров — я почти летела к дверям, а в коридоре уже не сдерживалась и бежала во весь дух.

Он однажды сказал: «Руку я больше не отпускаю». И ведь не отпустил — даже из комы он держал меня за руку. Камнем.

Холод от кольца прошивал насквозь, металл остывал прямо на пальце, и этот ледяной пульс на моей руке означал только одно.

Я могу не успеть.

В покоях стояла тишина, которая собирается у постели, когда от больного ждут уже не выздоровления, а конца.

Мира застыла у изголовья, прижав пальцы к губам и не сводя глаз с его лица. Гелвин держал два пальца на шее государя. По его лицу я всё поняла раньше, чем он сказал.

— Слабеет, госпожа Свидетель. Мельче и реже. Не звал, как вы приказали — не оставлял.

Правильно сделал. Ненавижу, когда люди правильно делают то, от чего хочется заорать.

Я села на край постели, нашла запястье. Пульс был — тонкий, упрямый, слишком редкий; такой слушаешь, задержав собственное дыхание, чтобы не пропустить, как он кончится.

Той первой ночью всё выглядело как катастрофа: сердце Иртана остановилось мгновенно, и мы возвращали его силой — массажем, счётом вслух, гвардейской хваткой Гелвина. Жутко, но логике поддавалось: остановка, запуск, спасение.

Теперь под моими пальцами шло иное, и руками этого было не остановить. Тихий, ровный отлив, в котором не за что ухватиться.

Жизнь просто утекала из него — тихо, как остывает чай, который больше некому греть.

Симптомы, Ковалёва. Смотри на симптомы, паника тут не поможет.

Я считала дыхание, цвет чешуи, удары сердца — а руки сами тянулись закрыть лицо, и я им не позволяла.

Стоп.

Яд держался за драконий жар, въевшийся в чешую, — и только этим же жаром его можно было сдвинуть. Поднять жар к поверхности, чтобы на короткий миг он оттолкнул отраву от пластин и между телом и ядом открылась тонкая живая щель. Пока она открыта — уложить туда лекарство. Секунды, не дольше. И попытка одна.

— Держим как держали, — скомандовала я. — Что бы из него сейчас ни пошло — жар, чешуя, рык — не отпускать, пока я сама не скажу.

— Не отпустим, — глухо отозвался Гелвин.

Я положила ладонь ему на грудь, поймала кожей тот едва различимый, гаснущий ритм и наклонилась к самому уху.