Книга Запретная ведьма предводителя драконов, страница 7 – Анна Сил

— Сейчас, — ответила Старшая. — Чем быстрее, тем чище.

Найра поднялась со своей койки, шагнула ближе — не ко мне, а так, чтобы закрыть путь назад. Не угроза. Просто факт.

— Ты помнишь, что должна, — сказала она негромко. — Остальное неважно.

Я кивнула. Не из покорности. Из неизбежности.

Ещё одна ведьма — самая молодая из нас — провела ладонью по столу, будто сметала с него невидимую пыль. Звук шелка по дереву был странно громким. Она не смотрела на меня, но в её жесте читалось: если ты упадёшь — нас похоронят вместе с тобой.

Я понимала.

Отступать было некуда.

— Пусть она покажет путь, — Старшая кивнула на служанку.

Та вздрогнула, будто ждала другого приказа, но послушно вышла в коридор, не поднимая глаз. Я последовала за ней.

Дверь за моей спиной закрылась мягко, почти беззвучно — но щелчок в груди прозвучал так, будто заперли не комнату, а меня.

Мы шли по ночному коридору. Служанка ступала быстро, но неслышно, как тень, которая знает каждый камень. Я же чувствовала каждый шаг — будто пол отвечал ударом, пробивая через подошву до сердца.

Замок спал, но дышал.

Факелы потрескивали.

Коридоры сужались в темноту.

Мы свернули в боковой проход, поднялись на узкую лестницу, где стены сходились так близко, что казалось — можно обжечь плечо о камень.

Служанка свернула из коридора в узкий проход, и я пошла за ней. Мы ушли от парадных залов по той дорожке, что используют слуги. Запаха масел и воска здесь не было, только сырость камня и тьма.

Она остановилась у неприметной дверцы в тени каминной ниши — простая деревянная створка без гербов. Служанка потянулась к железному кольцу, но прежде чем коснуться его, бросила на меня короткий, бесстрастный взгляд: готова ли.

Я кивнула.

Она отступила, ныряя в тень и оставляя меня у двери одну. За ней — умывальня предводителя: сюда носят воду через служебный ход, по нему не ходят гости, и потому он идеален для тех, кто хочет остаться незамеченным.

Дерево под ладонью было тёплым от слабого света, что просачивался из щели. Внутри пахло смолой и чистой тканью — запах его мира. Кинжал под плащом отозвался холодом в пальцах.

Дверь умывальни тихо скрипнула, и я скользнула внутрь. Камень дышал влажным теплом, на стенах мерцал отсвет от лампы, вода в медной чаше была неподвижной, как взгляд, который учат не поднимать. Запах мыла и смолы ударил в память так резко, будто я вошла не в комнату, а в прошлое.

За следующей дверью — голоса. Глухо, через дерево, но узнаваемо: ровный мужской и другой, ниже, с привычной сухостью советника.

— Твёрдость — не в показной жестокости, — сказал первый. Его голос я узнала раньше, чем сердце успело ударить. — Мы договорились о мире, значит, за него отвечаем. Даже если зал шепчет обратное.

Советник ответил, аккуратно подбирая слова, как будто складывал их в ровную стопку:

— Мир требует примеров, мой господин. Ведьмы… разносят слухи. Народ ждёт жёсткости. Хотя бы показной.

Пауза. Я слышала, как она тянется — длинной ниткой между двух мужчин.

— Показная жестокость научила нас войне, — сказал он. — Мне её мало.

Слова ударили не в сердце — в руки. Кинжал в пальцах снова стал холодным, но внутри впервые за ночь потеплело. Если бы я могла верить… Если бы можно было верить.

Советник придвинулся ближе; скрипнул стул.