Книга Огненные крылья Демона Пустыни, страница 69 – Ульяна Муратова

— Остальные?

Он молча обнял меня крепче, и я снова разревелась.

* * *

Тринадцатый день Второго месяца 7026 года, продолжение

Архитеп

Странное чувство. Лия долго плакала, а потом уснула у меня на руках. Писать, конечно, не очень удобно, но само ощущение… Никогда не испытывал ничего подобного. И магия почти не мешает, тихо дремлет где-то внутри. Значит, достаточно трёх-четырёх порталов, чтобы можно было хотя бы прикоснуться к ней без риска.

Слёзы — это хорошо. С ними выходит ужас пережитого. Илиса сказала, что озноб — результат нервного перенапряжения. С голосом пока не ясно, но говорить она может, это уже радость. Лия тревожно вздрагивает во сне, но успокаивается, стоит лишь обнять её покрепче.

Что же я делаю?

Привязываю девочку к себе и привязываюсь сам. Но уйти — выше моих сил. Коснулся щеки — кожа нежная и гладкая, словно кожура тамура. Провёл рукой по бедру — словно украл. Поцеловал в шею, как вор. Без спроса, без разрешения. Магия унялась, а кровь кипит. Хочу раздеть и рассмотреть её. Какая она? Какой формы грудь, какого цвета соски? Такие же светлые, как кожа губ, или тёмные, как у минхи? Как она целуется? Какая она на вкус? Если начать её гладить, то как поведёт себя — засмущается или жадно потребует больше ласки?

Представляю, как укладываю её на постель, накрываю собой, глажу. Касаюсь пальцами, языком, телом. Пробуждаю в ней ответное желание, распаляю. Целую. Сначала сдержанно, осторожно, а потом — жадно. Когда она готова, когда тянется мне навстречу, когда безмолвно просит быть ещё ближе — толкаюсь внутрь. Схожу с ума от этого единения, снова и снова рвусь к ней, поверяю ей всего себя. И она — раздетая, открытая, прекрасная — принадлежит мне. Я двигаюсь в ней до тех пор, пока она не вскрикивает, пока её тело не сводит сладкой судорогой, пока она не начинает дрожать от удовольствия. И тогда я тоже не выдерживаю... и обжигаю её.

Нельзя.

* * *

Проснулась оттого, что затекла шея. Оказалось, что я лежу на плече Ирихана, расхристанная, раздетая, едва прикрытая толстой простынёй. Першение в горле стало чуть менее навязчивым, но хотелось пить. Я приподнялась на локте и оглянулась. В палате только мебель, других людей не было. На трёхногих столиках у неширокой кровати пусто. Я с трудом сглотнула вязкую слюну. Голова налилась ноющей болью. Ирихан спал рядом, его сердце билось сильно и редко, грудь вздымалась от размеренных вдохов. Он лежал поверх покрывала в одежде.

Вспомнила, как заползла к нему на руки, и щёки опалило стыдом. Нельзя же так откровенно навязывать себя, в самом-то деле. Он же дал понять, что никаких отношений не желает и я ему неинтересна. Я осторожно отодвинулась, но он перевернулся на бок и притянул ближе к себе. Даже слегка улыбнулся во сне. Ладно. Сделаем нам обоим стопроцентную скидку на стресс. Я прижалась лбом к груди Ирихана и затихла.

В звенящей тишине комнаты его дыхание казалось громким. Оно погружало в дрёму, гипнотизировало мерным ритмом, дарило спокойствие. Я расслабилась и постаралась ни о чём не думать. Но мысли о случившемся навязчиво лезли в голову.

Дариша… как я могла так плохо о ней подумать? Почему даже не предположила, что внезапная страсть может быть игрой? Когда она стояла на теле Салита с окровавленным лицом, как дикая пустынная кошка, я восхитилась её силой и решимостью. Я бы так не смогла. Мне бы в голову такое не пришло. Но Дариша права: женственность — это сильнейшее оружие в умелых руках. Вот только никто не учил меня им пользоваться. Мама — человек несгибаемый, волевой и сильный. Она подчёркнуто одевается в юбки и элегантные офисные платья, но женственности в ней ни на грош. Она не позволит открыть себе дверь или заплатить по счёту в ресторане. Она станет биться с мужчиной на равных, его оружием. Она бы никогда не поступила так, как Дариша. И, скорее всего, проиграла бы.