Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 8 – Сандра Барро

Отец мужа, Николай Петрович, не в силах поверить в происходящее, сорвался с места и поехал на квартиру. Он надеялся, что это какой-то бред, минутное помутнение. Но застал своего сына спокойно пьющим чай на кухне. На все вопросы, крики и мольбы Дима отвечал только одно, глядя в стену пустыми глазами: «Свадьбы не будет. Не люблю».

Не выдержав этого ледяного равнодушия, мужчина ударил сына. Дима упал со стула, разбив губу, но, сплюнув кровавую слюну, лишь повторил то же самое в десятый раз. Об этом Николай Петрович рассказал уже позже, когда вернулся в коттедж. Он утирал скупую слезу, а его руки со сбитыми костяшками мелко дрожали от стыда за сына. Видеть крах собственной семьи было для него невыносимо.

Из коттеджа я уехала с Валентиной. Всю дорогу она ругалась, перемежая проклятия в адрес «этого мерзавца» практическими советами. Предлагала немедленно подать в суд на раздел имущества, требовать выплату половины денег, которые я годами вбухивала в его ипотеку.

Зарабатывала я действительно прилично. Моя работа архивистом и корректировщиком аудиозаписей в Институте судебных экспертиз требовала ювелирной точности. Из-за плохого зрения природа наградила меня слухом не на сто, а на двести процентов. Я слышала шёпот за закрытыми дверями, различала фальшь в интонациях на записях и порой находила такие улики в аудиофайлах, которые пропускали все остальные. Была ещё так называемая «халтура», которая порой приносила больше, чем основная зарплата, но сейчас цифры в голове не складывались и суды не волновали.

Несколько дней я просто молчала и лежала, отвернувшись к стене. Внутри было выжженное поле. Особенно после того, как узнала: мой муж, не теряя времени, оплатил пошлину и подал на развод на следующий же день после несостоявшейся свадьбы. Месяц до суда. Месяц до того, как я официально стану чужим человеком для того, кто был центром моей вселенной семь лет. Я не собиралась устраивать истерики и просить его вернуться. Если человек смог так хладнокровно вырезать меня из своей жизни, значит, этой жизни никогда и не было. Разведусь и вычеркну его так же, как и не бывало.

Чтобы хоть как-то меня подбодрить, в один из вечеров Валентина пришла ко мне в комнату и, не включая яркий свет, который я теперь ненавидела, протянула конверт.

— Хватит хоронить себя заживо, — жёстко сказала она, присаживаясь на край кровати. — На, держи. Ты же давно хотела. Поедешь, успокоишься. Место там сильное, может, и найдёшь ответ, как тебе жить дальше. А жить надо, дорогая. Назло этому подонку.

Я нехотя повернулась, скорее из вежливости к её заботе, и взяла конверт. Это была путёвка в Карелию.

В голове вдруг всплыло воспоминание, такое яркое, что я почти почувствовала запах озёрной воды. Петрозаводск. Мне двенадцать лет. Онежское озеро. Огромные серые камни с загадочными рисунками. Бесы, лебеди, люди, высеченные тысячи лет назад. Папа держит меня за руку, его ладонь тёплая и надёжная.

«Это место силы, Полинка, — шептал он тогда. — Здесь время течёт иначе. Если тебе когда-нибудь будет совсем плохо...»

Я сжала конверт в руках. Кажется, пришло время проверить, насколько иначе там течёт время.

На следующий день я уже сидела в самолёте авиакомпании «Северсталь». Полтора часа полёта — и я приземлилась в Петрозаводске. Заселилась в гостиницу, долго бродила по центру города, пытаясь заполнить дыру в душе хотя бы северным воздухом. Вернувшись, поужинала в ресторане и легла спать. Завтра в восемь утра меня ждали Беломорские петроглифы. Именно сейчас меня тянуло туда неимоверно. В голове всплывали слова отца об этом «месте силы». А их мне не хватало катастрофически — история с Димой вытянула из меня все соки, оставив лишь оболочку.