Книга Янтарь и Лазурит, страница 2 – Чайный Лис

Юноша сделал шаг – зловещая аура сгустилась еще сильнее, даже темные пятна виднелись в воздухе. Он нахмурился, ощущая давящую на плечи тяжесть, свел брови и надавил пальцами на виски, после чего качнул головой и приоткрыл глаза.

Пустой взгляд. В выражении лица не осталось ни тени былой боли, окружавший его туман проявлялся четче и не просто следовал по пятам, а исходил от самого человека.

Ступени разрушенного храма, укрытые обгоревшими листьями гинкго, остались позади вместе с человеческими трупами в доспехах и потускневшими драгоценными камнями, юноша продолжал двигаться вперед – медленно и бездумно. В голове не осталось ни одной мысли, он просто переставлял ноги, брел в сторону сожженного леса, от которого остались одни обугленные пики стволов – такие же мрачные, как и сам человек. До развалин не доносился плеск волн, словно сам океан затих и скорбел по погибшей Тигусе.

В руке юноша сжимал длинный меч, источавший насыщенную зловещую энергию. От лезвия исходили черные искры, доспехи и единичные украшения плавились, крошились, пока не превратились в пыль. Хотя острие клинка и не касалось земли, из-за слишком мрачной ауры под ним оставалась темная дорожка, словно меч выжигал все за собой и устилал пеплом. Смерть обрушилась на некогда мирные земли. Тот, кто долгие годы находился в заключении в тайных залах храма верховной лисы, наконец-то заполучил свободу.

К горлу подступил ком, юноша сотрясся от сильного кашля и нахмурился, шаг стал тяжелее. Выдержит ли это тело?

Ноги подкосились, человек с гордо поднятой головой не устоял и опустился на одно колено, крепко стискивая рукоять длинного меча и держась за него как за опору, плащ сдуло ветром. Его тело, а быть может, и меч выпустили черную волну, что молниеносно накрыла весь остров с побережьем, а за ней куполом сгустился непроглядный туман, на десятки лет скрывая некогда великую светлую землю Тигусу от теплых солнечных лучей и блеска манящих ярких звезд, а вместе с ними и от всего мира.

* * *

— Суйгуй^[3] больше вас не побеспокоит, – твердо заявил низкий мужской голос; решительный взгляд голубых глаз только подтверждал его уверенность.

— Премного благодарим, добрый монах Сюаньму, не задержитесь ли вы еще в нашем небольшом городке? – Женщина потерла руки друг о друга, стараясь согреть их и в то же время надеясь, что монах останется еще ненадолго. – Соседи жаловались, что всюду шастает нечисть, быть может, вы бы помогли сделать это место добрым и мирным, как в прежние времена? Поживите пока у нас, мы расплатимся чем сможем.

Она свела брови и сурово посмотрела на мужа, отчего тот только молча закивал. Эти небогатые простолюдины не могли отблагодарить деньгами, но были готовы предоставить кров и еду, однако монах лишь вздохнул и сложил руки за спиной.

Женщина говорила правду: нечисть потеряла страх и даже средь бела дня выбиралась из своих укрытий и нападала на людей. Шифу^[4] рассказывал, что на его веку эти твари прятались от чужих глаз и почти не подкидывали монахам работы, поэтому он и его соученики посвящали большую часть времени тренировкам и духовным практикам. Молодому же поколению все чаще приходилось отлавливать опасных существ, осмелевших за последние двадцать лет.

— К сожалению, я сегодня же покину Даогу.