Книга До моей смерти восемь лет, страница 33 – Марина Исайр

Каэль Арден не любил комнаты без окон, что даже забавно, учитывая что почти весь двор был уверен в обратном.

Стоило кому-то произнести «командующий теневой гвардии», как у людей почему-то сразу возникала картинка: каменный подвал, синее пламя, мрачная фигура в чёрном и непременно какие-нибудь цепи на стенах. Цепей, к слову, в этой комнате не было. Каэль считал их грубым инструментом. потому что если человека приходилось привязывать, значит, разговор уже плохо подготовлен.

А вот синяя лампа была.

И каменный стол.

И даже дверь, которую нельзя было открыть снаружи без его разрешения.

В общем, слухи, как обычно, врали не полностью, именно потому и жили долго.

Комната находилась под восточным крылом дворца. Здесь не слышно было придворных скрипок, шагов лакеев, смешков фрейлин и чужих разговоров о погоде, которые во дворце редко касались погоды. Здесь читали письма, которые не должны были попасть в обычную канцелярию. Здесь разбирали дела, пока они ещё не успевали стать государственными скандалами. Здесь люди, слишком знатные для обычных допросов, вдруг вспоминали, что правда тоже может быть полезной.

Иногда.

Если её вовремя произнести.

Сегодня на столе лежало письмо Элианы Вейр, и Каэль прочёл его далеко не один раз. Остановился лишь когда поймал себя на том, что уже почти минуту смотрит на последнюю строку.

«Иногда молчание становится удобным оружием для тех, кто крадёт чужую судьбу».

Хорошая фраза.

Слишком хорошая.

Не для девятнадцатилетней девушки, которая, судя по донесениям, ещё вчера жила в доме отчима, почти не участвовала в собственных делах и отличалась разве что тихим характером, слабым здоровьем и родовым именем, за которое многие готовы были ухватиться.

Слишком взрослая фраза, и очень горькая.

Такие слова не рождаются после одного неприятного завтрака и внезапного побега к северному родственнику. До них доходят дольше. Через унижение. Через потерянные письма. Через доверие, которое сначала кажется тёплым, а потом оказывается петлёй.

Каэль провёл большим пальцем по краю бумаги.

Чернила свежие. Почерк ровный. Ни клякс, ни дрожи, ни девичьих восклицаний. Никакого «спасите меня», никакого «я бедная несчастная», никакой попытки разжалобить.

Леди Элиана Вейр не плакала на бумаге.

Она открывала партию.

И вот это настораживало гораздо сильнее, чем если бы письмо было залито слезами.

Он перечитал сначала.

«Командующему теневой гвардии лорду Каэлю Ардену.

Я, Элиана Вейр, наследница дома Вейр, прошу принять к сведению приложенное заявление о незаконном удержании моей корреспонденции, попытке ограничения моих имущественных прав и возможной подготовке ходатайства о временной опеке без моего согласия.

Считаю, что действия графа Рована Элсмера и связанных с ним лиц могут затрагивать интересы короны, поскольку касаются родовой магии, наследственных прав и договоров с представителями высшей знати.

Готова дать показания лично.

Элиана Вейр».

Сухо.

Законно.

Опасно.

Так не писали девушки, которых можно было вернуть домой приказом матери и флаконом успокоительных капель.

Рядом лежала копия другого документа. Жалоба графа Рована Элсмера, доставленная во дворец на час раньше.

Каэль пока не открыл её.

Не из-за небрежности. Небрежность в его работе обычно заканчивалась чьей-нибудь смертью, а иногда сразу несколькими.