Книга Попаданка, принц и прочие призраки, страница 4 – Айрин Валери

Я молчала. Слова застряли в горле колючим комом. Что я могла ответить? Что повар на каблуках ноги переломает за смену? Что распущенные волосы в суп посетителям падают? Что я не в салоне просиживала штаны, а ночами у плиты стояла, чтобы это чёртово кафе вытащить?

Я просто развернулась и вышла.

Осенний воздух ударил в лицо — влажный, холодный, пахнущий прелыми листьями и дождём. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в груди, и зашагала вперёд. Куда — без разницы. Лишь бы подальше.

Шаг, ещё шаг.

Я выгляжу нормально. Обычно. Как, интересно, по мнению Анфисы, должен выглядеть повар, который проводит у плиты по двенадцать часов? В вечернем платье?

— Что... что произошло?!

Голос вырвался хриплым, испуганным шёпотом. Я попыталась вдохнуть — и поняла, что уже дышу. Сердце колотилось где-то в горле, но я была жива. Я точно была жива.

Я открыла глаза.

Пол. Я сидела на полу. Холодном, каменном, но почему-то устланном тёплыми коврами. В голове гудело, мысли путались. И тут я почувствовала, что на голове что-то есть — лёгкое, воздушное, спадающее на лицо.

Я поднесла руку, отодвинула ткань и замерла.

Вуаль.

Самая настоящая, тонкая, расшитая мелкими жемчужинами свадебная вуаль.

— Что за...

Я опустила глаза и перестала дышать.

На моей руке — на безымянном пальце левой руки — красовалось кольцо. Огромное, с прозрачным камнем, который переливался в тусклом свете свечей всеми цветами радуги. Бриллиант. Настоящий бриллиант, размером с небольшую горошину, оправленный в белое золото с мелкими камешками по ободку. Кольцо было по-королевски прекрасным. Таким красивым, что дух захватывало.

Я зажмурилась, потрясла головой, снова открыла глаза. Кольцо никуда не делось. Оно было на мне. На моём пальце.

— Э-э-э... — только и смогла выдавить я.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я поднялась с колен и осмотрелась.

Комната, в которой я находилась, была огромной. Настоящая королевская спальня из старых книжек с картинками. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке. Стены были затянуты тёмно-бордовым бархатом с золотым тиснением. В углу стояла массивная кровать под балдахином — тяжёлые парчовые шторы ниспадали с резных столбиков, закрывая ложе от посторонних глаз. Рядом на полу лежала бутылка. Тёмное стекло, изящная форма, никакой этикетки. Я взяла её в руки — пустая. Совсем. Рядом валялась пробка — вощёная, с остатками сургуча. Кто-то явно открывал эту бутылку совсем недавно. И судя по моему состоянию — пил из неё. Или меня поили.

В голове снова кольнуло. Воспоминания о том свете, о той тишине... Это было как сон. Как наваждение.

Я медленно подошла к высокому напольному зеркалу в тяжёлой золочёной раме, стоящему у стены, вздохнула, подняла глаза — и замерла.

Из зеркала на меня смотрела не я.

Там стояла девушка. Совсем юная — лет восемнадцать, не больше. Огромные глаза, светлая кожа, волосы цвета свежего снега струились по плечам. На ней было белое свадебное платье — простое, но из дорогой ткани, а голову венчала та самая вуаль с жемчугом.

Я отшатнулась. Девушка в зеркале повторила моё движение.

Я поднесла руку к лицу. Девушка сделала то же самое.

Я коснулась щеки — пальцы ощутили нежную, бархатистую кожу. Абсолютно гладкую. Ни одной морщинки, ни одной прыщика. Я провела пальцами по лбу, по носу, по губам — и с каждым прикосновением понимала: это моё лицо. Моё, но чужое. Идеальное. Молодое.