Книга Ничего мне не обещай, страница 98 – Меган Брэнди

Лицо Мейсона становится все более расплывчатым, и я отвожу взгляд, сосредоточившись на еде. Горячие слезы скатываются по моим щекам, но холод, который обычно приходит после них, так и не появляется.

Потому что Мейсон протягивает руку и вытирает их, не оставляя после себя ничего, кроме тепла своего прикосновения. По моему животу пробегает трепет, и я сжимаюсь от этого ощущения.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь со взглядом Мейсона.

— Все в порядке, – тихо произносит он, как будто знает, о чем я думаю.

Что я чувствую.

Как будто он чувствует то же самое.

Он не может этого сделать.

Черт, я не могу этого сделать.

А я могу?

Нет.

— Нет, нет.

Я не могу.

Я скучаю по Дитону.

Я люблю Дитона.

Мне нужен только Дитон.

Верно?

Мейсон

Она в панике.

Не знаю, из-за того ли, что мы проснулись в одном доме и вместе завтракали, или из-за моего предположения, что ребенок будет мальчиком.

В любом случае Пейтон выглядит даже более взволнованной, чем обычно. Каждый ее ответ ограничивается одним словом, а когда она смотрит на меня дольше секунды, ее щеки становятся ярко-розовыми.

Я нахожу это невероятно очаровательным, но одновременно и немного странным, учитывая, что это, вероятно, румянец смущения, а не милый, застенчивый румянец, который женщины обычно дарят мужчинам, которые им нравятся.

Я и раньше замечал этот румянец, потому что, вообще-то, я ей нравлюсь. Но сейчас всё иначе. Возможно, это даже чувство вины, и это меня пугает. Я не могу допустить, чтобы она чувствовала себя виноватой. Если она это сделает, то убежит быстрее, чем обслуживают пит-стоп ребята в НАСКАР, и винить в этом буду только себя.

Но этого не произойдет, потому что для нее, как и для меня, выход из дома имеет огромное значение. Хотя я все еще перебинтован, я вполне могу ходить. Поэтому я вывожу нас из дома и веду вниз по дороге, а не на песчаный пляж.

Хотя сейчас ноябрь, а мы находимся на берегу океана, спортивных штанов и толстовок с капюшоном, которые мы надели, более чем достаточно, чтобы согреться.

Я веду Пейтон по боковой улочке, которая выходит к нескольким магазинам, и мы делаем первую остановку у маленького магазина сладостей.

Глаза Пейтон загораются, когда она заходит внутрь, и ее внимание сразу же привлекает гигантская стена с мармеладными конфетами.

— В детстве я бы отдала все, чтобы побывать в таком месте, как это, – шепчет она, проводя своими нежно-голубыми ногтями по акриловым полкам.

Я беру ее за руку, приподнимаю, чтобы лучше рассмотреть цвет. Когда она поднимает взгляд, на ее лице снова появляется румянец, и я понимаю, что это для меня. Я чувствую волнение, но стараюсь не показывать его.

— Я нашла лак в ящике в ванной, – произносит она, кусая губы, и между нами повисает невысказанное.

— Мне нравится, – говорю я, и она отводит взгляд, а на моих губах появляется улыбка.

— Значит, ты никогда не была в магазине конфет? – спрашиваю я, поднимая гигантского мармеладного медведя на палочке и показывая ей.

Она изумленно смотрит на это и качает головой, хватаясь за жестяную коробку, полную конфет в виде пластырей. Она съеживается, ставя её обратно.

— Ни разу. У нас около дома был такой магазин в местном торговом центре, но мама никогда не разрешала нам туда заходить. Она сказала, что страшно даже думать о таком месте. Однажды она увидела, как другие дети засунули руки в ящик с мармеладом, и, думаю, это её напугало. Кроме того, нам не разрешали есть сахар.