Книга Ничего мне не обещай, страница 117 – Меган Брэнди

Тревога накрывает меня, словно цунами, не давая дышать и наполняя каждую клетку тела паникой. Я опускаю взгляд на свою руку, костяшки пальцев распухли и покрыты синяками, а боль слишком знакома.

Ты в порядке. Всё хорошо.

Я шагаю навстречу послеполуденному солнцу, которое едва пробивается сквозь облака, и продолжаю идти, пока не достигаю скамеек у боковой линии. Хотя я стараюсь не смотреть в сторону Алистера, я не могу не замечать его каждое движение краем глаза, пока разминаюсь.

Проходит несколько минут, и он начинает приближаться. Я жду, пока он почти дойдёт до своей сумки, которая стоит в четырёх футах от меня, прежде чем рвануть в обход трассы. В какой-то момент Алистер собирает свои вещи и исчезает, а я продолжаю бежать.

Я бегу, пока мои ноги не начинают дрожать, а лёгкие не сжимаются, и тогда я преодолеваю сам себя. Я набираю скорость, бешено размахивая руками, пока пробегаю, должно быть, свою девятую милю. Я пробегал и более дальние дистанции, но это было тогда, когда я сохранял стабильный темп. Поэтому, когда моё тело начинает бунтовать, у меня нет другого выбора, кроме как прислушаться.

Ноги подкашиваются, колени подгибаются, и я с трудом поворачиваюсь, падая на траву. Мышцы живота сводит судорогой, и меня начинает тошнить. Меня выворачивает ванильным протеиновым коктейлем, надо же.

Я поднимаюсь всё выше и выше, перед глазами всё кружится, икры горят, когда я переворачиваюсь на спину, борясь за воздух. Лежа там, я смотрю на облачное небо и пустые трибуны стадиона.

Это как предзнаменование, пустота вокруг меня – проблеск будущего, к которому я стремлюсь.

Один, без девушки.

Без сына.

Без игры.

Кто знает, закончу ли я колледж такими темпами? Никто не сможет сохранить спортивную стипендию, если его выгонят из команды за плохие оценки.

Закрыв глаза, я проигрываю свою последнюю игру, отслеживая свои движения, как будто смотрю на них со стороны, разбирая каждый свой шаг, пока полностью не погружаюсь в воспоминания.

Это работает.

Это продолжается до тех пор, пока я не достигаю третьей четверти и мяч не щелкает. Однако вместо того чтобы ощутить грубую коричневую кожу, к моей ладони прижимается маленький пушистый футбольный мяч с надписью, выполненной красными чернилами.

Мои губы растягиваются в улыбке. Мой малыш обожает этот проклятый мяч.

Я резко открываю глаза и глубоко вздыхаю.

Что же мне теперь делать?

* * *

Внезапный стук в окно заставляет меня вздрогнуть, и я устремляю взгляд в сторону. За окном темно, и я несколько раз моргаю, а затем передо мной появляется лицо.

— Черт, – бормочу я, заводя свой «Тахо» и открывая дверцу, борясь с пульсацией в мышцах. Мне кажется, что в мои виски стучат дятлы, и я издаю стон.

— Ты тупой сукин сын, – начинает Брейди, как только распахивает дверь и решительно забирается внутрь, заставляя голову болеть еще сильнее.

Алкоголь, долгая поездка и трехчасовая пробежка – это, черт возьми, не одно и то же.

Я откидываю голову на подголовник, крепко вцепляюсь в руль, чтобы сосредоточиться, и мою руку пронзает острая боль. Я дергаюсь, борясь с тошнотой и моргая сквозь пелену, застилающую мне зрение.

Мой взгляд падает на мою травмированную руку, и пульс учащается.

— Черт.

— Да, черт возьми, ты долбаный придурок, – Брейди свирепо смотрит на меня. – Что, черт возьми, произошло прошлой ночью?