Книга Сто ярдов между нами, страница 30 – Джени Рин

Но в свободной руке я держала что-то тяжелое.

Я разжала пальцы, и металлический лязг расколол тишину. Клюшка для лакросса. Чья она была? Откуда взялась?Я не знала. Я вообще ничего не знала в ту секунду.

Отпустив шею Лэндона, я отшатнулась, и он повернулся вбок, сжимая горло.

Я пыталась дышать, но воздуха не хватало. Тело трясло. И в следующую секунду все вокруг поглотила темнота.

От удара головой о плитку я получила сотрясение мозга. Может, поэтому мои воспоминания были такими расплывчатыми.

Родители напавших подали заявления в полицию. Преследование, пытки, покушение на убийство – чего они только ни написали. Меня спасло только то, что у Бекки изъяли телефон. Дурочка все снимала: издевательства, смешки, мои мольбы о помощи. Адвокаты отца надавили на семьи. Их детям грозил срок, как и мне, и дело закрыли. Всех пятерых исключили из школы. Лэндон уехал из города – говорили, к родственникам в другой штат. Айлин не вернулась в спорт. Бекки, как я слышала, до сих пор ходила к психологу. Мэг так и не смогла опознать меня на очной ставке – отказывалась даже смотреть в мою сторону. Рина осталась в городе, но перевелась на домашнее обучение. Все они восстановились физически, а вот морально… Меня это не волновало.

Я осталась в команде с формулировкой «самооборона в условиях крайней психологической нагрузки». Тренер лично ходил к директору. Девочки молчали, потому что боялись. Возможно, меня. А может, правда сочувствовали – я так и не поняла.

Что-то треснуло где-то глубоко внутри, и жить как прежде я уже не смогла.

Я перестала доверять. Не только парням – всем. Ласковым взглядам, добрым улыбкам, словам «ты особенная». Потому что Лэндон тоже так говорил. И я верила.

Глаза защипало от слез, вызванных неприятными воспоминаниями. Мама придвинулась ко мне и крепко обняла. В ее объятиях я снова почувствовала себя маленькой девочкой, нуждающейся в защите и утешении. Но теперь я должна была сама нести ответственность за свои поступки.

— Тише, тише, – прошептала мама, гладя меня по спине. – Я здесь. Я рядом.

— Ты даже не знаешь, о чем я сейчас думала, – всхлипнула я.

— Знаю, детка. Я все знаю.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Ее ладони легли на мои щеки – теплые, мягкие, родные.

— Ты носишь это в себе уже три года. Думаешь, я не вижу? Думаешь, не замечаю, как ты вздрагиваешь, когда кто-то подходит со спины?

Я молчала. Потому что нечего было сказать. Она видела. Всегда видела.

— Тот вечер… – начала я и осеклась.

— Тот вечер сделал тебя сильнее, – твердо сказала мама. – Не сломал, а закалил. Ты выжила, Эми. Ты защитила себя. И я горжусь тобой. И буду гордиться.

— Но папа…

— Папа ошибся, – перебила она. – Он увидел свою копию, увидел последствия, а не причину. А надо было увидеть дочь, сражающуюся за свою жизнь. Это его вина, не твоя.

Я сглотнула ком в горле.

— А если проблема и правда во мне? Если я действительно такая же?

Мама взяла мое лицо в ладони, заставив смотреть прямо ей в глаза.

— Послушай меня, Эмилия. Ты – не агрессия. Ты – не ярость. Ты – девочка, которую мы растила с любовью. Ты защищаешь слабых. Ты никогда не бьешь первой. Три года назад ты оказалась в ситуации, где любой другой сломался бы. Но ты боролась. И это не делает тебя чудовищем. Это делает тебя выжившей.