Книга Расколотая свобода, страница 142 – Шейн Роуз

— Я отправилась туда, чтобы стать свободной.

— Стать свободной? – прошептал он, словно не мог поверить, что я сказала об этом вслух.

— Да, от глупой идеи о том, будто я идеальный человек, когда на самом деле потеряла ребенка, борюсь с депрессией и ожиданиями других.

— Тебе никогда не освободиться, – прошептал он.

— Нет, у меня получается. Я долго шла к этой цели.

Он сжал ручку двери:

— Нет, ты заставляла себя забыть, подавляла эмоции, но это бесполезно. Нельзя освободиться от части себя.

— Это несвобода. Данте, разве жизнь должна быть наполнена страданиями? – почему в тот момент мне казалось, что я умоляю его и весь остальной мир?

— Так уж устроена жизнь, Лайла, и ты сама все прекрасно понимаешь. Мы не просто так терпим боль и невзгоды. Думаешь, я пытал и убивал всех этих людей, надеясь, что забуду об этом? Я мирился с уродством действительности, и она порабощала меня. Но твоя красота, то прекрасное, что есть в мире, позволило мне обрести свободу. Не абсолютную, нет. Она хрупкая и ограниченная.

Данте открыл дверь, ведущую к стойлам. Я бывала здесь много лет назад, но с тех пор здесь сделали ремонт, заменив все балки на балки из гладкого дуба. Внутри имелось десять стойл для лошадей, по пять с каждой стороны. В центре находился круглый загон – открытая площадка, где лошади могли скакать. Наверху располагался мощный вентилятор, который охлаждал помещение, при этом не сдвигая ни соломинки.

Я не ответила Данте, потому что с удивлением разглядывала все, что меня окружало. Затем подошла к стойлу.

Красивое обработанное дерево казалось гладким на ощупь. Я провела по нему рукой и, дойдя до участка, где дерево встречалось с воротами, коснулась их. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть между железными прутьями в стойло для лошадей.

— Когда вы сделали все это? – спросила я.

— Переделали кое-что несколько лет назад, чтобы попавшие в беду животные могли чувствовать себя более комфортно. Мама и работники приводят сюда больных или беременных животных, если на улице становится слишком жарко.

Я уже искала взглядом, нет ли здесь кого-то, кого можно было бы приласкать.

— Мы с Домом любили приходить сюда и смотреть на животных.

Данте ухмыльнулся:

— Женщина, ты приходила не только с Домом. Ты бывала здесь каждые пару дней, ухаживала то за лошадью, то за коровой, то за ягненком.

— Потому что им нужна была помощь, – пробормотала я и тут заметила в угловом стойле рыжеватую лошадь. Когда подошла ближе, животное тихо фыркнуло и покачало головой. – Ей плохо?

— Физически? – Данте скрестил руки на груди. – Нет. Но, думаю, она сильно горюет. Неделю назад она потеряла своего жеребенка.

Я протянула руку, давая кобыле привыкнуть к моему запаху, а потом провела по ее шее. Глядя в добрые глаза с огромными ресницами, погладила гриву.

— Всего неделю назад?

Данте кивнул:

— Мама держит меня в курсе происходящего. С тех пор Эмми отказывается от еды. Мы пригласили ветеринара, чтобы узнать, возможно, лучше перевезти ее куда-то, но он сказал, в течение месяца она должна поправиться.

— Как все случилось?

— Жеребенок родился мертвым. Все были уверены, что с жеребенком все хорошо, но потом начались схватки, и, по словам мамы, все пошло не по плану.

— Эмми пасется с другими лошадьми?