Книга Между любовью и ненавистью, страница 43 – Шейн Роуз

— Боже, ты отвратительно красив, – вырвалось у меня, пока я смотрела в его глаза, искрящиеся весельем.

— Правда?

— И это ужасно раздражает, – буркнула я в его объятиях, пока он нес меня по песку, словно ребенка. Все, видимо, разошлись, потому что до моих ушей не доносилось ничего, кроме биения наших сердец.

Он хмыкнул.

— Какой у тебя размер обуви?

— Восьмой, но какая, черт возьми, разница? Это были эксклюзивные туфли. И сумка тоже, – вздохнула я с досадой.

— Сильно в этом сомневаюсь. – Его голос звучал плавно, низко и обжигающе. Я ощутила исходящую от него вибрацию всем телом, вплоть до самых сокровенных мест. Поерзав, я попыталась выбросить непрошеные мысли из головы, но лишь почувствовала, как его руки напряглись, удерживая меня на месте.

— Ты даже не представляешь, – надулась я, в последний раз оглядываясь назад, будто могла увидеть потерянное. – Эта сумка Биркин стоила минимум пятьдесят тысяч долларов.

— Получается, не такая уж и дорогая? – рассмеялся он.

— Фу. Не хвастайся. – Я толкнула его, пока он нес меня через курорт, продолжая смеяться над моим недовольным выражением лица. – Честно говоря, эту сумку мне подарила мама… – Я замолчала, в памяти тут же ожили воспоминания о тех временах, когда она еще проявляла ко мне доброту, и на глаза навернулись слезы.

Он нахмурился, глядя на меня:

— Как она сейчас? Ты не звонила, так что я подумал, вы помирились.

Я не понимала этого Доминика – того, кто, возможно, скрывает заботу под суровой оболочкой; того, кто защищал меня от Хэнка и моей матери; того, кто позволил Паломе оставить ее прежнее название магазина; того, кто задает мне вопросы. Я сцепила пальцы на животе, устремив взор в темную ночь.

— Иногда попытки восстановить отношения с определенными людьми оборачиваются саморазрушением.

Он хмыкнул, не соглашаясь и не возражая.

— Сколько до дома, кексик? Я тебя подвезу.

Он предлагает подвезти, хотя понятия не имеет, где я живу. И что самое обидное – он умеет проявлять сочувствие, но так и не удосужился встретиться со мной вне рабочих стен.

— Безусловно, ты подвезешь. Бросишь, даже не переспав со мной, а потом вежливо отправишь домой. – Я уже несла околесицу. – Слава богу, телефон и ключи лежат в бюстгальтере, а то пришлось бы звонить хозяину квартиры.

Он пробормотал нечто вроде «забудь о случившемся, и это неважно».

— Куда мы идем?

Разумеется, он промолчал. Доминик петлял по коридорам, вовсе не направляясь к парковке. Вместо этого приложил карту к лифту и повез меня на верхний этаж.

— Моя квартира не здесь, Доминик, – протянула я нараспев.

— Похоже, ты больше не собираешься называть меня «мистер Харди»? – спросил он.

— Не в тот момент, когда вы несете меня сквозь непроглядную ночь, словно воплощение мечты, а не моего кошмара.

— А вы считаете меня своим кошмаром, мисс Милтон?

Я растерялась, не найдя слов для ответа, пока он прикладывал брелок к панели управления от двери пентхауса и вносил меня внутрь.

Доминик Харди оставался неразгаданной загадкой, и у меня сложилось впечатление, что он сознательно не желал отдавать мне ключ к своей тайне.

— Я НЕ СОБИРАЮСЬ с ней разговаривать, – процедил я в дурацкий чат по фейс-тайм, куда меня втянули братья.

Мой брат Деклан вздохнул, покачивая на руках младенца и одновременно готовя протеиновый коктейль. Он полностью посвятил себя отношениям с Эви, и у меня не было оснований его осуждать.