Книга Рабыня Шейха. Пепел надежды, страница 40 – Ульяна Соболева

Её дыхание сбилось, но она сделала шаг назад. Она поняла, что сейчас её слова не имели веса. Они были ничем.

Шейх стоял, как статуя, и его неподвижность была страшнее любых слов. Он слушал до самого конца снова, игнорируя её присутствие.

Он медленно поднял голову. Его движения были почти ленивыми, как у хищника, который знает, что жертва уже в ловушке. Его взгляд направился к Лейле, и, казалось, воздух во дворе стал холоднее. Она стояла неподвижно, но её глаза блестели от страха, ее трясло.

— Иди к себе, — произнёс он тихо. Его голос был почти шёпотом, но в этом шёпоте звучала ледяная ярость, от которой мурашки пробежали по моей коже.

Лейла заморгала, её рот открылся, как будто она не верила своим ушам.

— Господин, прошу вас, это ошибка… — её голос задрожал, она сделала шаг вперёд, словно пытаясь оправдаться, найти хоть одно слово, которое спасёт её.

Но он оборвал её резким движением руки, как будто слова, которые она только что сказала, были для него оскорблением.

— Я сказал: пошла вон, — его голос стал громче, резче, как щелчок хлыста.

Лейла вздрогнула. Она знала, что больше не может говорить. Её лицо исказилось, как у актрисы, которая вдруг поняла, что зритель раскусил её ложь. Страх и гнев боролись на её лице, но она не смела ослушаться.

Она молча повернулась. Её движения были резкими, словно она пыталась сохранить остатки гордости, но я видела, как её плечи опускались с каждым шагом, как будто тяжесть происходящего давила на неё. Она старалась держать голову высоко, но её спина всё равно прогибалась под этим грузом.

Я смотрела, как она уходит, и не могла отвести взгляд. Лейла. Всегда уверенная, всегда опасная, всегда холодная и расчётливая, теперь напоминала мне сломанную куклу, которую выбросили на пыльный пол.

Но страх, который я видела в её глазах, был не утешением для меня, а напоминанием. Напоминанием о том, что в этом дворце каждый из нас может оказаться на её месте. Когда её фигура скрылась за аркой, я почувствовала, как напряжение внутри меня достигло предела. Моё сердце билось так громко, что я боялась, что он тоже его слышит.

Шейх повернул голову ко мне. Его взгляд, как лезвие, пронзил меня насквозь. Я не могла понять, что он видит, что он ищет, но этот взгляд был слишком тяжёлым, слишком глубоким, чтобы выдержать его долго.

"Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Кричи, гневайся, вини меня — но не молчи."

Но он молчал. Его глаза оставались холодными, почти пустыми, как замёрзшая поверхность реки, под которой бушует вода.

Я стояла перед ним, сжимая руки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Я чувствовала, как кровь приливает к моим щекам, как дыхание становится рваным, но я не могла отвести взгляд. Его молчание убивало меня.

"Этот взгляд… этот взгляд слишком невыносимый."

Он не был яростным, не был обвиняющим. Но он был таким глубоким, что мне казалось, он смотрит прямо в мою душу, пытаясь найти там что-то, чего даже я сама не знала.

Его лицо оставалось неподвижным, словно застывшая картина. Но в глазах было что-то новое. Что-то тяжёлое, неразгаданное, что я не могла понять. Гнев ли это? Сожаление? Сомнение? Или что-то ещё, что я не могла даже представить?

Я не выдержала и опустила глаза, чувствуя, как внутри меня растёт желание исчезнуть. Молчание тянулось и теперь трясло уже меня.