Книга Развод. Твой успех принадлежит мне, страница 42 – Милана Усманова

Я стояла у самого ограждения, вцепившись в металлическую сетку, и сердце моё колотилось так, будто это я была там, внутри.

Третий раунд. Оба измотаны до предела.

Ильяс двигался тяжело, но уверенно. Кровь из рассечённой брови заливала левый глаз, и он то и дело смахивал её тыльной стороной перчатки. Губа разбита, на скуле наливался чудовищный синяк. Но он продолжал сражаться, он не сдавался.

Артём выглядел не лучше. Нос сломан — я видела, как он хрустнул под ударом Ильяса во втором раунде. Дыхание тяжёлое, хриплое, ноги заплетаются. Тот Горбов, которого я знала пятнадцать лет, давно бы уже искал способ закончить бой досрочно. Но этот Артём был загнан в угол не менее упорным противником.

Первый раунд остался за Горбовым. Он давил с первых секунд, как и предсказывал Седых, пытаясь сломать Ильяса быстро, пока сам свежий. Несколько раз мне казалось, что всё кончено: Артём попадал так, что Ворон шатался, отступал к сетке. Но каждый раз Ильяс выдерживал и продолжал.

Второй раунд вышел равным. Ильяс начал отвечать, его лоукики работали, и к середине раунда Артём уже заметно хромал. Они обменивались ударами, оба попадали, и оба пропускали. Кровь смешалась с потом — всё слилось в один бесконечный кошмар наяву.

И вот он, решающий раунд.

Я скользнула взглядом по VIP-ложе и нашла Синичкина.

Он сидел на краешке кресла, весь подавшись вперёд, и на лице его было выражение, которое я не забуду никогда: растерянность, замешанная на непонимании и страхе.

Павел всё никак не мог понять, почему Ильяс всё ещё на ногах?

Я смотрела на него долго, настойчиво, пока он, наконец-то, не почувствовал мой взгляд. Наши глаза встретились, я нахально ему подмигнула и хищно оскалилась.

Синичкин тут же сбледнул с лица.

О да, маленькая крыса, бойся! Я знаю. Я всё знаю о твоих тёмных делишках.

Вчера ночью я была там, спряталась в вещевом шкафу и засняла всё, что Синичкин делал с бутылками. А потом сдала их в лабораторию на экспертизу.

Результаты пришли сегодня после обеда.

Я могла бы отменить бой, но это было бы слишком просто и милосердно.

Нет, Синичкин. Ты будешь смотреть, как твой план рушится. Как боец, которого ты пытался отравить, побеждает твоего клиента честно, на глазах у миллионов. А потом придут люди в форме и наденут на тебя наручники. Прямо здесь под десятками камер.

Это будет красиво…

Рёв толпы вырвал меня из задумчивости и я повернулась к клетке.

Ильяс атаковал! Он двинулся вперёд, и в движениях его появилось что-то новое — отчаянная, яростная решимость. Левый джеб, правый кросс, ещё один джеб. Артём закрылся, отступая к сетке.

— Давай, Ворон! — заорал Седых рядом со мной. — Дожимай его!

Ильяс не слышал. Он видел перед собой лишь лицо Артёма, которого осталось совсем немного дожать.

— Он поплыл! Бей! — не выдержала и я, закричав, что есть мочи.

Серия ударов обрушилась на Горбова, как лавина. Артём пытался контратаковать, но его тело стало медлительнее и, как следствие, предсказуемее. Азимов уклонялся и нырял, отвечал и снова уходил. Каждый его удар был выверенным и смертоносным.

Я уловила момент, когда Артём сломался. Не физически, хотя и это тоже. В первую очередь он сдался внутри. Что-то в его глазах погасло, сменилось пустотой и обречённостью. Он понял, что проиграл. Понял, что всё, что имело для него первостепенное значение: титул и слава, деньги и власть, — всё это уходит из его рук.