Книга Нулевой токсин, страница 96 – Мария Эмви

Куратор Коваль подняла подбородок и посмотрела Вейну прямо в глаза.

— Да, доктор Вейн, я вас боюсь. Вы приказали вооруженным людям привести меня в подвал и пристегнули к креслу. Любой нормальный человек сейчас испытывал бы страх.

Старший физиолог удовлетворенно хмыкнул. Кривые на мониторе подскочили, фиксируя выброс стресса, но индикатор достоверности загорелся зеленым. Машина подтвердила: девушка напугана, но говорит правду.

— Чудно. Честность — это лучшее, что вы можете сейчас предложить, куратор Коваль, — Вейн откинулся на спинку стула и сплел пальцы домиком. — А теперь перейдем к сути. Вчера, между тринадцатью часами пятидесятью пятью минутами и четырнадцатью пятнадцатью часами, ты находилась на административном этаже?

Вопрос, на который невозможно было ответить просто «нет», не сорвав графики полиграфа в багрово-красную зону лжи. Машина не умела читать мысли, она считывала силу стресса, вызванного конфликтом между тем, что человек знает, и тем, что он говорит. «Как мне обмануть собственную биологию?» — в панике подумала Элизабет. И в этот момент в ее памяти всплыли слова Залмана, сказанные в полумраке серверной. «Риск — это вероятность наступления негативного события, умноженная на масштаб последствий». Залман учил ее, что систему нельзя пробить в лоб, ее нужно обойти, используя ее же слепые зоны.

Полиграф фиксировал стресс от лжи. Значит, Элизабет нужно было сгенерировать еще более сильный, но искренний стресс, чтобы перекрыть страх разоблачения. Нужно было сместить фокус эмоций, подменив причину паники. Девушка закрыла глаза на долю секунды. Она вызвала в памяти образ Альдо Сфорцы, его мягкую, пугающую улыбку. Тот момент в его кабинете, когда он смотрел на нее своими всевидящими глазами и называл ее «своим лучшим творением». Элизабет вспомнила свой животный ужас перед этим человеком, который играл чужими судьбами, как фигурами на доске, и который мог уничтожить ее жизнь одним щелчком пальцев. Она позволила этому страху перед Сфорцей затопить ее сознание, вытесняя мысли о краже паролей.

— Нет, доктор Вейн, — произнесла Элизабет, вкладывая в это слово всю свою ненависть и ужас перед директором. — Я в это время искала бумаги в физическом архиве на втором уровне, потому что боялась, что меня уволят за неполный отчет.

Девушка открыла глаза и с замиранием сердца посмотрела на монитор за спиной Вейна. Линии кожно-гальванической реакции дернулись вверх, пик частоты сердечных сокращений подскочил до девяноста ударов, но… машина не окрасила график в красный цвет лжи. Программа пометила участок желтым цветом:

«Высокий уровень стресса, вызванный контекстом вопроса. Признаков сознательного конструирования вымысла не обнаружено».

Элизабет мысленно выдохнула. Получилось! Машина зафиксировала ее искренний страх перед увольнением и Сфорцей, приняв его за реакцию на вопрос. Она не смогла отличить одну панику от другой. Вейн нахмурился, задумчиво постукивая стилусом по столешнице. Он не был идиотом, он видел, что девушка напряжена до предела, но прибор, которому доктор доверял больше, чем людям, утверждал, что она чиста.

— Хорошо. Идем дальше, — старший физиолог чуть наклонился к экрану. — Во время локального задымления в столовой ты входила в мой личный кабинет?