Книга Нулевой токсин, страница 25 – Мария Эмви

Залман подошел к замершей на месте куратору Коваль. Капли воды из душа блестели на его ключицах, от него исходил жар.

— Доброе утро, Элизабет, — голос прозвучал ниже обычного из-за влажной акустики коридора. Залман скользнул взглядом по лицу Элизабет и на долю секунды остановился на тех самых двух свободных прядях волос у ее висков. Уголок его губ едва заметно дрогнул вверх. — Изменили аэродинамику своей прически? Полагаю, это непрактично для вашей работы. Но вам очень идет.

Щеки Элизабет мгновенно вспыхнули. Браслет на ее руке тихо пискнул, мигнув предупреждающим желтым. Девушка тут же отступила на шаг назад, выставляя планшет перед собой, как щит. Слова Сфорцы все еще набатом громыхали в ее голове.

— Доброе, мистер Левин, — сухо и официально, как механический дроид, пробормотала Элизабет. — Пожалуйста, следуйте за мной в процедурную номер четыре.

Залман уловил эту перемену мгновенно. Искра интереса в его голубых глазах погасла, сменившись привычным анализом. Он понял, что дверь, которую Элизабет едва приоткрыла для него вчера, снова была захлопнута и заперта на все замки. Кивнув, Залман просто молча последовал за ней.

Они вошли в четвертую процедурную. Помещение было погружено в полумрак, в самом центре комнаты располагалась капсула для флоатинга — массивное обтекаемое устройство из белого пластика, напоминающее гигантское яйцо пришельца или футуристичный саркофаг. Верхняя крышка была откинута. Внутри, подсвеченная мягким голубым светом, покоилась вода. Элизабет встала у панели управления, стараясь не смотреть на обнаженный торс Залмана, который остановился в метре от капсулы.

— Процедура сенсорной депривации направлена на глубокую перезагрузку центральной нервной системы, — Элизабет начала по памяти зачитывать текст из методички. — В капсуле находится раствор английской соли высокой концентрации. Вода удержит ваше тело на поверхности. Температура раствора — ровно тридцать шесть и шесть десятых градуса по Цельсию, идеально совпадает с температурой вашей кожи. Когда крышка закроется, внутри наступит абсолютная темнота и тишина, вы перестанете чувствовать границы своего тела. Это позволит вашему мозгу перестать обрабатывать внешние раздражители и погрузиться в тета-ритмы, после чего…

— Нет, — перебил ее Залман. Элизабет осеклась и посмотрела на него. Мужчина стоял совершенно неподвижно, но его взгляд был прикован к черному провалу внутри капсулы. Мышцы на его предплечьях напряглись так, что под кожей проступили вены.

— Что значит «нет»? — осторожно спросила куратор Коваль, чувствуя, как внутри снова начинает зарождаться тревога. — Мистер Левин, это базовая процедура первой фазы. Раствор абсолютно безопасен.

— Мой мозг не работает в тета-ритмах по расписанию, Элизабет, — металлические нотки в голосе Залмана зазвучали громче. — Температура тела, абсолютная тьма, невесомость… и вы называете это отдыхом? Лишая меня одновременно зрения, слуха и осязания?

Залман сделал шаг назад от капсулы, словно от края пропасти.

— Мое сознание цепляется за эту чертову реальность через анализ переменных, — начал объяснять он, и Элизабет впервые услышала в его интонации не просто упрямство, а самую настоящую панику. — Я знаю, что существую, потому что чувствую давление пола на стопы, слышу частоту работы вентилятора, вижу, как свет преломляется на стекле вашего планшета. Если вы поместите меня в воду, которая по температуре не отличается от моего тела, я просто потеряю физические координаты. Если вы выключите свет и звук, моему мозгу нечего будет обрабатывать. Без входящих данных он решит, что система отключена, что энтропия победила. Это не расслабление, а имитация небытия. Я не лягу в этот саркофаг. И точка.