Книга Нулевой токсин, страница 13 – Мария Эмви

* * *

Ординаторская сектора «Б» представляла собой стерильно-белое помещение с рядами рабочих станций, отделенных друг от друга матовыми звукопоглощающими перегородками. В это время дня здесь было пусто, большинство кураторов вели пациентов на вечернюю гидротерапию. Элизабет рухнула в свое эргономичное кресло, активировала голографический экран настольного терминала и синхронизировала с ним свой планшет. База данных «Апейрона» приветливо мигнула логотипом в виде буквы «А» и знака бесконечности.

— Автоматический анализ первичного психометрического скрининга пациента, код 007, — негромко продиктовала Элизабет, запуская программу. Алгоритм зашуршал данными, на экране побежали зеленые строки кода, анализируя ответы Залмана. Элизабет устало потерла переносицу, она знала, что сейчас произойдет. Наверняка программа начнет ругаться на такого «токсичного» пациента и пропишет ему конские дозировки препаратов. Спустя три секунды экран тревожно вспыхнул оранжевым.

«Профиль пациента нестабилен. Уровень социальной интеграции: критический минимум. Выявлена крайняя степень резистентности к протоколам. Рекомендация системы: немедленный перевод в изолятор для медикаментозного подавления (Протокол Детокс-3)».

Элизабет замерла, глядя на мигающую оранжевую надпись. Протокол Детокс-3? Бред какой-то, его обычно назначали лишь особо буйным пациентам. Она видела, как это происходит. Санитары тишины заходят в палату, фиксируют пациента в кресле и вводят ему коктейль из тяжелых транквилизаторов и нейро-блокаторов. На три дня человек превращается в послушное, пускающее слюни растение, чей мозг искусственно перезагружают, стирая любые острые углы личности. Для агрессивных брокеров в состоянии психоза это было настоящим спасением. Для Залмана Левина, чей мозг был тончайшим, невероятно сложным механизмом, это стало бы лоботомией. Сфорца попросту убьет в нем того, кто замечает микротрещины на потолке и измеряет эмоции по шкале Кельвина! Палец Элизабет завис над сенсорной кнопкой «Подтвердить рекомендацию». Этого требовал устав. А еще этого требовал ее идеальный, послушный характер. Девушка вспомнила его слова: «…единственная переменная, которая не пытается меня перепрограммировать, это вы».

— Отмена автоматической рекомендации, — произнесла Элизабет в микрофон терминала. — Переход в режим ручного редактирования.

Куратор Коваль начала править анкету, нервно закусив губу. Это было должностным преступлением. Если Альдо Сфорца проведет аудит ее логов, девушку уволят с волчьим билетом и колоссальным штрафом, который ее семья не выплатит до конца жизни. Но ее пальцы уже летали по виртуальной клавиатуре. Она сглаживала углы Залмана на бумаге, чтобы защитить его в реальности, переводила его колючую правду на стерильный язык «Апейрона». Спустя двадцать минут потных ладоней и учащенного сердцебиения, система моргнула зеленым светом.

«Профиль принят. Назначена стандартная программа терапии».

Элизабет откинулась на спинку кресла, чувствуя себя так, словно только что взломала Пентагон. Она, эталонная трусиха и непревзойденная отличница, только что обманула систему безопасности самой дорогой клиники в мире ради человека, который напугал ее до икоты.

В семь часов вечера наступило время ужина. Обычно еду VIP-пациентам развозили бесшумные сервисные дроиды. Кураторы могли присутствовать только в том случае, если у пациента наблюдались расстройства пищевого поведения. У Залмана Левина в карте такого диагноза не было, но Элизабет, движимая иррациональным импульсом, перехватила поднос у дроида на входе в сектор. «Я просто должна убедиться, что он не разберет дроида на атомы, раз его так раздражают звуки его шарниров», — оправдала девушка себя, шагая по мягкому графитовому ковру к палате номер семь. Дверь послушно отъехала в сторону. Свет в палате был приглушен, система в это время автоматически готовила пациентов к выработке мелатонина. Залман сидел за обеденным столом из матового стекла. Перед ним лежал планшет со схемами, которые он продолжал изучать. На появление Элизабет с подносом мужчина отреагировал лишь коротким безынтересным взглядом.