Книга Разбуди меня в Сеуле, страница 18 – Надежда Тихомирова

— На вот, причешись наконец!

Денис вскинул голову, взъерошил и без того лохматую челку и преувеличенно надменным голосом заявил:

— Щас! Я и так идеален!

— Конечно-конечно. – Я примирительно кивнула. – Ты вообще лучше всех. – И подумала, что часто говорю с Денисом тоном, которым мамы успокаивают расшалившихся детей.

Денис сразу плотно сжал губы и опустил взгляд. Спустя секунду он снова поднял на меня глаза, которые светились привычным раздолбайским весельем.

— Ну, как, заучка, готова к контроше?

— Ну, так… И никакая я не заучка, если бы… – с притворным сожалением протянула я и отхлебнула кофе.

— Как сказать… по сравнению со мной… – многозначительно проговорил Денис.

Он вдруг коснулся моей руки, потянувшись за сахаром, который, кстати, никогда прежде не добавлял в кофе. Потом сжал пальцами мою кисть. От неожиданности я вздрогнула, но руку почему-то не убрала.

— Этим летом предки собираются тащить меня на Волгу к родственникам… до сентября. – Денис в мученической гримасе скривил губы. – Даже в лагерь не отпускают.

— Страдаешь? Бедолага…

Мне, если честно, было смешно слушать Дениса. У него ведь на Волге братья двоюродные. Нашел из-за чего страдать…

Денис в ответ сделал недовольное лицо.

— Я лично была бы только рада смотаться отсюда. Но ты можешь придумать что-нибудь… например, что тебе надо русский пересдавать…

— Ты лучше сама придумай, как тебе от консерватории отбиться, – проворчал Денис. – И от твоего папани.

У меня кровь прилила к голове. Денис был единственным человеком на земле, с которым я поделилась своей проблемой. Но зачем же вот так?! Денису легко всю эту «правду» на меня выливать, а я мучаюсь с ней каждый день! Конечно! Ведь у нормальных людей не может быть таких стремных родителей…

Перед глазами всплыла недавняя картинка, когда отец, положив тяжелую ладонь на мое плечо, отчитывал меня за опоздание из музыкалки. Я задержалась, заболтавшись с девочкой из группы по сольфеджио – такой же страдалицей, замученной подготовкой к поступлению в консерваторию.

Отец тогда крепко сжал мое плечо, и я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Он твердил, что просто боится за меня, что мне нужно иметь ремесло, чтобы как-то выжить, ведь у нас нет таких денег, как у родителей Лики… Это становилось невыносимым, просто невозможно было терпеть, так хотелось просто-напросто заорать!

В тот вечер отец был еще не сильно пьян, находясь в той стадии, когда испытывал острую потребность сделать из меня человека. Еще пара стаканов или пара слов с моей стороны – и он бы орал на маму, а я всю ночь зажимала бы голову подушкой, чтобы не слышать его припадочных воплей. Поэтому сейчас мне надо было молчать несмотря ни на что. Отца хватит ненадолго, максимум минут на пятнадцать. Зато потом он упадет на кровать и захрапит, и мы с мамой сможем тоже поспать спокойно.

«Зависнув» в воспоминаниях, я нечаянно уколола палец острым ногтем и вздрогнула.

Денис накрыл своей ладонью мою. Я не ожидала этого, раньше он так не делал. Мне хватило смелости посмотреть ему в глаза. Он глядел на меня странным внимательным взглядом, все еще крепко держа мою руку в своей. Я аккуратно вытащила руку и тихо спросила:

— День, ты чего?

— Ничего.

Денис резко отвернулся. Жестом подозвал официанта и засунул пятисотрублевую бумажку в мигом возникший конвертик.