Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 5 – Ника Оболенская

— Тебя два часа назад ждала команда! — выплевывает он, раздувая от едва сдерживаемого гнева ноздри. — А твое интервью вот уже как полчаса назад началось. Без тебя!

Его голос гремит в холле, подкармливая мое похмелье.

— Сорян, занят был. — Смотрю на него, стараясь изобразить на роже раскаяние.

Из спальни в этот момент бочком выползает заспанная Каштанка и удостаивается особого отцовского внимания. Сверкая большими сиськами и задницей, она юркает обратно.

— Вижу, чем ты был занят! Ты хоть понимаешь, что людей подвел?!

Фыркаю. Ебать, сколько пафоса!

Будто сам не собирается наебать избирателей, изображая примерного семьянина, пока с матерью втихушку пилят мою наследственную массу.

— Тоже мне, трагедия. — Широко зеваю. — Никто ж не умер. Соберешь заново свою шушеру. Нарисуют мне нимб, крылья прихреначат, текст в зубы дадут, и я снова буду петь, какой ты белый и пушистый.

Я шлепаю в кухню, по пути загребая ногами бутылки и прочий треш. Пью прямо из-под крана.

— Мы с тобой договаривались, что ты завязываешь со своими загулами! — не унимается папаша, стоя над душой.

Сую башку под струю холодной воды.

О, да!

Становится даже сносно. Настолько, что я молча выслушиваю тираду папеньки о моих подзаебавших общественность тусовках.

От лица заебавшейся общественности выступает мой папаня. Если вы еще с первого раза не вкурили, ага.

— Это уже переходит все границы, — шипит он, брезгливо указывая пальцем на срач вокруг. — Мне для полного счастья только не хватает заголовков об аморальном поведении сына!

— А что, котики уже не в топе? — Вскидываю брови и переглядываюсь его раскрасневшейся помощницей. — Котиков любят больше проворовавшихся чиновников.

— Ты как с отцом разговариваешь?! — взвивается он, багровея от гнева. — Или тебе показалось мало той нервотрепки, что устроили нам из-за дочки полковника ГРУ и наркоты.

Блять!

— Она-то здесь при чем? — Забывшись, тру пальцем переносицу, и та тут же отзывается острой болью.

Со Снежиной вышло реально стремно, но вина тогда была на одном конкретном человеке. Точнее, на одной суке.

— А при том, — с шипением выплевывает батя. — Что мне едва в жопу по плечи не залезли за ту выходку!

Да, батя у Карины карал всех анальным фистингом нещадно и с размахом.

Прислоняюсь к столешнице и складываю руки на груди.

— Ну нахуя я тебе в этой гонке нужен? Тебе только и надо, что забыть о проблемном сыне, и тогда он не будет позорить славную фамилию Сафоновых. Я как образец морали — мимо.

Лицо отца искажается. Кажется, сейчас из ушей повалит черный дым.

— Ты хоть понимаешь, что твои выходки — это теперь и мои проблемы? Что каждый твой прокол — это повод для моих конкурентов копать под меня?

— Не поздновато ли спохватился, бать? — цинично цежу я, пожимая плечами. — Воспитывать надо было меня лет в шесть.

Я жду взрыва, но батя задумчиво пялится на меня, потирая подбородок.

— Воспитывать, говоришь, поздно? — Оборачивается к помощнице. — Юль, что у нас на повестке?

— Садики, школы, детские площадки, расселение старого фонда, обманутые дольщики… — начинает она перечислять, но отец морщится.

— Не то, не то!

— Вы хотели поддержать детей с особенностями, — после паузы тихо подсказывает мышка Юля.

— Точно! — Отец щелкает пальцами. — Дай ему адрес! А ты…