Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 43 – Ника Оболенская

Сказать такое глухой... Рукалицо просто.

— Слышала, конечно, — со смешком тихо отзывается Ведьма, картинно ковыряя пальцем в ухе и прожигая Таньку своими колдовскими глазищами…

— И больше пока не хочется.

Отбрив ее, Зайцева бросает на соседнее кресло шмотки… и просто закрывает глаза, ставя точку в разговоре.

Повисает напряженная пауза.

Со своего наблюдательного пункта вижу, что девки прифигели. А сам готов вредине Ведьме аплодировать стоя.

Ловко она их. И это я еще ни одного матерного слова от этой ходячей психички не слышал.

Рожа у Танюхи идет некрасивыми красными пятнами. Ага, до ее гиалуронового мозга наконец дошло, в какое дерьмо она макнулась.

Еще секунду она переваривает инфу, а потом с притворной усталостью в голосе обращается к стилистке:

— И с кем только не приходится работать.

При этом эта сука намеренно отворачивается от Ведьмы, прекрасно зная, что она не прочитает по губам.

— У этой дворняжки вкус, прости господи, развивался на помойке. Ладно, девочки. Сделаем из говна конфетку. Башку ей вымыть, причесать, и пусть себе сияет в своем… — она брезгливо закатывает глаза, — … арт-хаусе.

Раздается визгливый смех. Ведьма в этот момент сжимается в кресле, будто ее ударили.

Ну нахуй! Мою Ведьму кошмарить могу только я.

Распахиваю дверь пошире и вхожу.

— Салют, — обращаюсь сразу ко всем.

Ведьма при моем появлении дергает уголком рта, но глаз так и не открывает. Я уже просек, что она, как летучая мышь, чувствует колебания вокруг или типа того.

Ставлю перед ней стаканчик с кофе и не удерживаюсь, провожу по кончику вздернутого носа.

Она тут же распахивает свои глазищи — в зелени просто океан возмущения.

Маленький рассерженный Бэтмен.

Ухмыляюсь.

— Твой кофе.

— Я не просила, — фыркает на меня, манерно поджимая губешки.

— Всегда пожалуйста.

Покочевряжившись, Ведьма цапает сиаканчик.

— Надеюсь, без сахара?

— Только мои слезы.

И немного соленой карамели.

Она делает глоток и довольно прижмуривается.

То-то же.

Пока Ведьма наслаждается латте, игноря трех кур, я обращаюсь к самой мерзкой из них:

— Татьяна, — вкрадчиво интересуюсь. — Скажи мне, у тебя ведь нет никаких ментальных отклонений?

Вижу, как ее коробит от панибратского «ты».

— К чему этот вопрос, Тимофей?

Подхожу к ней ближе, вынуждая задрать голову.

— Ну раз ты не дура, — мой голос сочится ядом. — То всасывай информацию всей поверхностью мозга. Будешь так себя вести, будешь горько плакать ночью на кухне...

— Мальчик, ты ничего не перепутал? — цедит она сквозь зубы и складывает руки на груди.

— Это ты не усекла, Танечка, — понижаю голос до интимного шепота. — Думаешь, отхватила теплое местечко? Или, упаси боже, решила, что отец женится на какой-то сосалке?

Танюха дергается как под разрядом двести двадцать. Девки от моих слов обмениваются крысиными взглядами — да, мои хорошие, вам будет, что потом обсудить.

— Сегодня ты под ним, завтра — под жопу пинок получишь и в тираж выйдешь. У него вас, блядей — на целый товарняк хватит. А он у матери прощение на коленях вымолит и снова будет шелковый и послушный папка-семьянин. Что сейчас ну о-о-очень скрепно. Мать, кстати, завтра прилетает обратно…

Пиздеж, конечно. Но ей об этом знать не обязательно.

Молчит. Только жилка на виске бешено пульсирует, доказывая, что инфа активно потребляется и обрабатывается.