Книга Папа для моих дочерей, страница 5 – Ева Шах

— Не будет, — быстро заверила она, хотя выглядела так, будто сама себе не верит.

Я уже собирался продолжить, когда краем глаза заметил движение у ворот. Рыжая женщина вытаскивала из багажника коробки и ставила их на землю — одну за другой, быстро, без лишних жестов. Никакой суеты, никакой сладкой улыбки, никакой попытки понравиться. Волосы собраны кое-как, длинное пальто расстегнуто, лицо уставшее, собранное и злое. Именно злое. Как будто она приехала не на детский праздник, а на казнь. Свою или чужую — еще вопрос.

— Это она? — кивнул я на нее.

— Да, — шепнула администратор. — Полина Северова.

— Замена вашего «незаменимого» кондитера?

— Да.

— Отлично, — сказал я без тени радости.

Я пошел к воротам сам. Потому что если в доме появляются новые люди, особенно рядом с моими детьми, я смотрю на них лично.

Она подняла голову ровно в тот момент, когда я подошел.

Хорошее лицо. Слишком живое. И слишком упрямое. В глазах — усталость и ярость, от которых человек или ломается, или становится опасным. Эта, судя по выражению лица, сломаться уже не собиралась.

— Вы опоздали, — сказал я вместо приветствия.

— Вы тоже, — ответила она мгновенно. — Если собирались лично заносить коробки, надо было выйти раньше.

Я смотрел на нее секунды три. Этого хватило, чтобы понять две вещи. Во-первых, рот у нее без тормозов. Во-вторых, почему-то это не раздражает меня так сильно, как должно.

— В доме маленькие дети, — произнес я холодно. — Здесь не принято хамить хозяевам с порога.

— А у меня не принято работать с людьми, которые здороваются через претензии, — она подняла очередную коробку и шагнула мимо меня. — Так что, думаю, мы быстро друг друга разочаруем.

Я развернулся вслед за ней.

— Вы всегда такая вежливая?

— Только когда меня встречают с особой теплотой.

— Посмотрим, как вы будете разговаривать, если я найду хоть одно несоответствие в составе.

Она резко остановилась, повернулась ко мне лицом и поставила коробку обратно на плитку. Четко. Без лишней нервозности.

— Посмотрите. Даже прошу. Потому что если вы вдруг решите, что я плохо делаю свою работу, у вас будет право меня выгнать. А если вы решите, что можете разговаривать со мной как с прислугой, я уеду сама. И ваши девочки останутся без десертов.

Наглая.

Я должен был поставить ее на место сразу. Любым словом. Любым тоном. Но почему-то вместо этого просто посмотрел ей в глаза и понял, что она не блефует. Сорваться и хлопнуть дверью она способна. И это было бы чертовски неудобно.

— Проходите, — сказал я.

— Вот и отлично, — кивнула она так, будто выиграла раунд.

Тогда я еще не знал, что это только начало. И что самым неудобным человеком в моем доме окажется вовсе не она, а две мои рыжие дочери, которые увидят ее — и сразу выберут.

--

Полина

Большие богатые дома всегда пахнут одинаково: дорогим деревом, идеальной чистотой и чужими правилами. Здесь все на своих местах, все слишком гладкое, слишком вылизанное, слишком удобное для людей, у которых никогда не было необходимости подолгу выбирать между «заплатить за аренду» и «купить сливочное масло нормального качества». Меня такие места не смущали. Я просто не любила в них задерживаться. Они напоминали о том, что в мире есть люди, которым многое достается как норма, а есть те, кто за каждую мелочь выцарапывает себе право дышать.