Книга Папа для моих дочерей, страница 24 – Ева Шах

— А ты уверена, что он тебе сказал правду?

Я увидел, как это попало в цель. Полина дернулась едва заметно. Да, черт возьми. И это была моя вина. Я уже опоздал однажды со своей правдой. И бывшая мгновенно нашла, куда давить.

— Достаточно, — сказал я жестко. — Уезжай.

— Я имею право видеть детей.

— Нет.

— Мирон.

— Нет, — повторил я. — Ни юридически. Ни морально. Ни вообще.

— Это еще не конец.

— Для тебя — как раз начало конца. Ты пришла не вовремя.

Я шагнул к воротам ближе. Она отступила на полшага, но тут же снова вскинула подбородок, пытаясь вернуть достоинство.

— Ты пожалеешь.

— Уже. Очень давно, — сказал я.

Она ушла, но не так быстро, как хотелось бы. Села в машину, хлопнула дверью и уехала, напоследок бросив на нас с Полиной взгляд, полный такой смеси ненависти, страха и злости, что не нужно было быть психологом, чтобы понять: эта женщина не остановится.

Я закрыл ворота сам. Только потом повернулся к Полине.

Она стояла бледная, собранная и очень злая.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

— Врешь.

— Не сейчас.

И ушла в дом.

А я остался во дворе, уже понимая: бывшая только что задела ту нить, которую я не успел закрепить. И теперь Полина опять думает о моем молчании.

Это начинало выводить меня из себя. Потому что сколько бы я ни бился, прошлое все равно успевало влезть между нами раньше, чем я успевал его добить.

--

Полина

Я не собиралась слушать слова бывшей Мирона. Правда. Мне было плевать на нее, на ее уколы, на ее попытки влезть под кожу и посеять между нами сомнение. Проблема заключалась только в одном: она попала точно в то место, которое и без нее саднило. Мирон уже однажды молчал. Уже однажды решал за меня. Уже однажды спрятал от меня правду, считая, что делает это во благо. И как бы я ни понимала его логику, как бы ни видела его мотивы, этот осадок все равно остался.

Я ушла на кухню не потому, что хотела драматично хлопнуть дверью. Просто если бы осталась рядом, сказала бы что-то лишнее. А мне и так хватало внутреннего раздрая. Я машинально начала убирать чистую посуду, переставлять кружки, вытирать столешницу. Любая механическая работа всегда помогала мне собраться.

Мирон пришел минут через десять.

Я услышала его шаги, но не обернулась.

— Давай без этого, — сказал он.

— Без чего?

— Без твоего молчаливого убийства взглядом.

Я коротко усмехнулась.

— Ты сегодня необычно точен в формулировках.

Он остановился в двух шагах. Не подходил. Ждал.

— Она не имеет для меня значения, Полина.

— Хорошо.

— Но ты злишься не на нее.

Я положила тряпку на стол и медленно повернулась.

— А на кого, по-твоему?

— На меня.

— Верно.

Он кивнул. Будто иного не ожидал.

— Тогда говори.

— Ты хочешь поговорить? Отлично. — Я оперлась ладонями о край стола, чтобы не начать махать руками, как истеричка. — Меня бесит, что всякий раз, когда я начинаю тебе доверять, возникает новая причина усомниться. Бесит, что ты каждый раз искренне уверен, будто знаешь лучше, как мне жить, что мне говорить и в каком состоянии я готова переварить правду. Бесит, что ты можешь быть нежным, внимательным, почти… почти безопасным, а потом раз — и опять действуешь как человек, привыкший всех ломать под свою логику. И еще меня бесит, что я все равно тянусь к тебе, даже понимая это.

Я выговорилась резко, на одном дыхании. И замолчала.