Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 49 – Ева Шах

О, вот и он.

Последний инструмент.

Попытка сделать мне грязно.

Стыдно.

Больно.

Но он опоздал.

— Во-первых, — сказала я спокойно, — моя личная жизнь больше не имеет к тебе отношения. Во-вторых, ты сейчас находишься в моем офисе и разговариваешь со мной в присутствии сотрудников. Еще одно слово в подобном тоне — и тебя выведут.

— Выведут? — он нервно усмехнулся. — Кто? Твои девочки с профитролями?

Я смотрела на него и не узнавалась сама себе.

Раньше после такой фразы меня бы ошпарило обидой.

Сейчас я видела перед собой только жалкого человека, который пытается унизить то, до чего уже не может дотянуться.

— Нина Петровна, — сказала я, не отрывая от него взгляда, — вызовите охрану.

Кирилл дернулся.

— Серьезно?

— Более чем.

— Ты стала жестокой.

Я чуть склонила голову.

— Нет. Просто перестала быть удобной.

Он смотрел на меня еще секунду, потом усмехнулся — зло, почти бессильно — и сказал:

— Ты еще поймешь, что такие, как Воронцов, не выбирают женщин навсегда.

Я подошла ближе.

Совсем близко.

Так, чтобы он впервые за все годы увидел не жену, не привычку, не фоновую поддержку.

Женщину, которая больше ему не принадлежит.

— А такие, как ты, — тихо ответила я, — никогда не понимают, что любовь и выбор — это не одноразовая милость, а ежедневное качество характера. Именно поэтому ты остался один.

И в этот момент пришел охранник.

Кирилл еще раз посмотрел на меня — с ненавистью, со страхом, с остатками уязвленного мужского самолюбия — и вышел, не сказав ни слова.

Когда дверь за ним закрылась, я вдруг поняла, что не дрожу.

Вообще.

Нина Петровна осторожно спросила:

— Вы как?

Я посмотрела на нее и неожиданно улыбнулась.

— Свободна, Нина Петровна. Абсолютно свободна.

---

Глава 47

Глава 47

Вечером я рассказала обо всем Марку.

Он выслушал молча, не перебивая.

Только в одном месте — на фразе Кирилла про «спишь с Воронцовым» — у него чуть заметно напряглась челюсть.

— Я знал, что он попытается опуститься до этого, — сказал он.

— И меня это даже не задело.

— Зато меня — да.

Я посмотрела на него внимательнее.

В его злости не было обиды за себя.

Только холодная мужская ярость от того, что кто-то посмел говорить так со мной.

И эта ярость почему-то делала меня невероятно счастливой.

Не потому что женщинам нравится, когда мужчины злятся.

А потому что рядом с тобой наконец оказался тот, кто считает унижение тебя недопустимым.

— Не надо ничего делать, — сказала я тихо. — Я справилась.

Он подошел ближе.

— Я вижу.

— Тогда почему у тебя такое лицо, будто ты собираешься сжечь его фирму, которой уже нет?

Уголок его губ дрогнул.

— Потому что я плохо переношу хамство в адрес своей женщины.

Мое сердце остановилось.

Потом ударило снова — так сильно, что стало больно.

Своей женщины.

Он сказал это спокойно.

Без паузы на эффект.

Без демонстрации.

Как факт.

И в этот момент все, что между нами росло эти месяцы, вдруг обрело очень ясную форму.

Я медленно подошла к нему.

Взяла его за лацканы пиджака.

Подняла лицо.

— Повтори.

Он смотрел на меня так, будто прекрасно понимал, что делает.

— Моей женщины, — сказал он тише.

И я поцеловала его — жадно, без всякой осторожности, с благодарностью, с любовью, с той женской готовностью отдать нежность мужчине, рядом с которым наконец можно перестать экономить сердце.