Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 41 – Ева Шах

Он наклонился, поцеловал меня в лоб — неожиданно нежно, почти целомудренно — и ушел, оставив меня на лестничной клетке с сердцем, которое, кажется, уже давно не принадлежало только мне.

---

Глава 39

Глава 39

Через два дня в мою жизнь вернулась Вика.

Точнее, ее голосовое сообщение, которое она переслала мне с подписью:

«Думаю, вам это надо услышать.»

Я включила запись на кухне, пока Нина Петровна сводила счета, а девочки спорили в холодильной комнате о том, сколько фисташки нужно в новый крем.

Голос Вики был злой, истерически-собранный и, что важнее, абсолютно откровенный.

Она говорила Кириллу, что он «жалкий врунишка», что «обещал одно, а оказался нищим с манией величия», что «мамочка твоя такая же чокнутая», и что если он еще раз появится под ее окнами, то она «сама все сольет куда надо».

Я слушала это и не чувствовала триумфа.

Только странное, почти философское удовлетворение.

Вот и все.

Финал его великой тайной жизни.

Не страсть.

Не свобода.

Не новая любовь.

А женщина, которая уже называет его жалким.

Как же все-таки безошибочно падают мужчины, уверенные, что удерживают весь мир ложью.

Вечером я рассказала об этом Марку.

Мы сидели у меня дома, в гостиной. Он приехал поздно, после работы, усталый, без галстука, с едва заметной тенью недосыпа под глазами. И даже уставшим он выглядел так, что у меня внутри начинало теплеть от одного его присутствия.

— Логично, — сказал он, выслушав меня. — Такие женщины любят силу, а не ее имитацию.

— То есть я, по-вашему, не такая?

Марк перевел на меня взгляд.

— Вы не любите силу. Вы любите надежность.

Я замолчала.

Он попал точно.

Слишком.

— А разве это не одно и то же? — тихо спросила я.

— Нет. Сила может быть красивой снаружи. Надежность всегда проверяется тем, как человек ведет себя в момент, когда вам плохо.

В комнате стало очень тихо.

Я сидела в кресле напротив, поджав под себя ноги, с чашкой чая в руках. Он — на диване, чуть откинувшись назад, и смотрел на меня так спокойно, что от этой спокойной внимательности хотелось или укрыться, или довериться окончательно.

— Марк…

— Да?

— Почему вы тогда вообще пришли ко мне в офис?

Он не ответил сразу.

Только провел большим пальцем по краю своей чашки, словно выбирая, сколько правды мне дать.

— Потому что сначала я хотел понять, знаете ли вы, что делает ваш муж.

— А потом?

Он слегка улыбнулся. Устало. Почти беззащитно для такого мужчины.

— А потом увидел вас.

У меня перехватило дыхание.

— Это очень нечестный ответ.

— Зато искренний.

Я поставила чашку на столик, потому что пальцы вдруг стали слишком слабыми.

— И что именно вы увидели?

Он чуть подался вперед.

— Женщину, которая очень старалась стать меньше, чем она есть. И это меня разозлило.

Я смотрела на него не моргая.

— Почему?

— Потому что рядом с вашим мужем это было видно особенно ясно.

Слова попали в самую глубину. Не туда, где болит Кирилл, — туда, где долгие годы жила привычка сомневаться в собственном размере, голосе, силе, праве занимать место.

Я не заметила, как Марк встал и подошел ближе.

Поняла это только тогда, когда он присел передо мной на корточки и взял мои руки в свои.

— Полина, — тихо сказал он, — вы больше никогда не должны становиться меньше, чтобы мужчине рядом было удобнее.

Я смотрела на него сверху вниз и чувствовала, как в груди поднимается волна — не болезненная, а теплая, огромная, почти непереносимая по своей нежности.