Книга Генеральный папа, страница 90 – Алёна Амурская, Ника Лето

Внезапно раскаленный воздух сауны резко перестаёт поступать в лёгкие. Кажется, что даже стены из кедра сжимаются, превращаясь в ловушку, а перед глазами стремительно плывут жирные тёмные пятна. Ощущение панической атаки накатывает так быстро, что я даже опомниться не успеваю.

— Я не могу… пусти меня! — резко выдыхаю я и отталкиваю Зарубина обеими руками.

— Что с тобой? — доносится до меня его голос словно сквозь толщу тяжёлой воды. — Аня!

Я судорожно хватаю ртом воздух, как вытащенная на берег рыба, почти ничего не видя, и с силой толкаю стеклянную дверь сауны в прохладную зону бассейна. Ноги подкашиваются, и я падаю на холодный пол предбанника, обхватив колени руками, и вся дрожа.

Стеклянная дверь снова хлопает позади, и Зарубин вылетает вслед за мной. Застывает на секунду и с глухим ругательством, заставив меня вздрогнуть, хватает с крючка махровое полотенце, чтобы рывком накинуть на мои обнаженные плечи. А затем поразительно бережно прижимает меня к своей широкой мокрой груди, словно пытаясь своим собственным телом защитить от этого безумного приступа паники.

— Тихо-тихо, ну всё, Ань, дыши, — говорит он глухим напряженным голосом. — Да не трону я тебя, слышишь?

Я утыкаюсь мокрым от слёз лицом в его плечо, прерывисто втягивая прохладный воздух спа-зоны. Дрожь начинает утихать, а панический ужас медленно отступает, оставляя после себя только мучительно жгучий стыд за свою дикую слабость перед ним.

— Простите… — всхлипываю жалко, размазывая слёзы по его мокрой коже. — Я такая глупая, Максим Эдуардович… Я просто… испугалась, что я для вас просто… Ну, как все женщины. На одну ночь. Поиграться и выбросить. Тот бизнесмен... Крушинский... сказал, что вы всегда так делаете.

Чувствую, как от моих слов под моими ладонями каменеют мускулы его груди. Затем Зарубин с силой приподнимает моё лицо вверх, заставив посмотреть ему прямо в серые решительные глаза.

— Я никогда не беру никого силой, — произносит он тихо. — Тем более силой контракта или денег. Это удел слабаков вроде Крушинского. Я умею ждать. Так что ты останешься в моём доме, со мной и моей дочерью, и рано или поздно сама придёшь ко мне. И скажешь об этом вслух.

У меня вырывается нервный смешок.

— Боюсь, это очень плохая и долгосрочная инвестиция, Максим Эдуардович, — выдавливаю я хриплый нервный смешок. — Я ведь могу и до пенсии прособираться.

Он проводит большим пальцем по моей припухшей нижней губе, убирая капли влаги, и в его взгляде снова на секунду вспыхивает что-то лукаво-порочное и многообещающее.

— Я умею играть вдолгую, Аня. А ты... стоишь того, чтобы тебя подождать.

Аня

День регистрации нашего брака. День, когда я стану официально Аней Зарубиной, попрощавшись с собственной фамилией и своей свободой. Хотя последнего у меня вроде как давно уже нет.

По сути ведь ничего и не изменится, кроме штампа в паспорте и кольца на пальце, но я чувствую, будто изменится всё. Что сегодняшняя свадьба — это мой шаг в неизвестность, туда, где прячется что-то важное, что-то невероятное.

Юленька от меня не отходит. Она во все глаза смотрит на меня в комнате, которая предназначена для невесты. Что-то лепечет, а я даже не слышу. Просто стою и смотрю на себя в зеркало и не узнаю.

Дождь барабанит по окнам загса, словно пытается достучаться до моего разума.