Книга Генеральный папа, страница 9 – Алёна Амурская, Ника Лето

Она срывается на пронзительный, режущий по ушам визг:

— Не-е-е-е-ет!!! — и вцепляется в меня с удвоенной силой.

Ее маленькие пальчики впиваются мне в кожу сквозь тонкую ткань блузки. Она брыкается ногами, пытаясь оттолкнуть охранника, и прячет лицо у меня на груди, крича так, что в ушах звенит.

— Не отдам! Моя! Моя-я-я! — орет она, заливаясь слезами и задыхаясь от истерики.

Я инстинктивно делаю шаг назад, прижимая ее к себе еще крепче и чувствуя себя какой-то волчицей, защищающей детеныша. Очень непривычное ощущение.

— Тихо, тихо, никто тебя не заберет! — громко говорю я, перекрывая ее визг, и злобно зыркаю на растерявшегося Серого. — Отойдите от нее! Вы же видите, у нее истерика! Вы ее пугаете!

Здоровенные мужики замирают, переглядываясь. Они явно не обучены обращаться с бьющимися в припадке паники детьми.

— Слышь, ну ты это... давай без самодеятельности, — неуверенно басит первый. — Нам приказано ребенка доставить. Начальник охраны лично...

Он делает еще одну попытку приблизиться, и девочка заходится новым истошным криком. Ее маленькое тело бьет крупная дрожь, и она задыхается, захлебываясь слезами.

— Я сказала, отойдите! — рявкаю я так, как никогда в жизни не разговаривала на работе. — Вы что, слепые?! Ей плохо! Я сама ее понесу!

Охранники в растерянности отступают на шаг, поднимая руки в примирительном жесте.

В этот момент рация на плече у Серого оживает, плюясь статикой. И сквозь помехи раздается злой, напряженный голос начальника службы безопасности:

— Пост четыре, база! Вы нашли ребенка?! Живо отвечайте! Генеральный рвет и мечет! Если с ее головы упал хоть один волос, мы все завтра пойдем улицу мести! Где девочка?!

Серый сглатывает, его кадык нервно дергается.

Он медленно переводит взгляд с рации на меня, раскрасневшуюся, пыльную, с перекошенной блузкой, в которую намертво, словно клещ, вцепилась бьющаяся в истерике маленькая девочка.

Я тоже замираю. До меня медленно, очень медленно доходит смысл сказанных по рации слов.

Генеральный рвет и мечет.

— Слушай... — охранник смотрит на меня с искренним сочувствием, смешанным с легким злорадством. — Кажется, отдирать ее от тебя себе дороже. Раз она так в тебя вцепилась... тебе придется самой подняться с ней наверх.

— К-куда наверх? — заикаюсь я, чувствуя, как холодеют руки.

— На сороковой этаж. К нему.

У меня темнеет в глазах. Подняться к Максиму Эдуардовичу? К человеку, который в нашем офисе всё равно что недосягаемое божество?

Господи, поверить не могу.

Девочка на моей груди жалобно всхлипывает, крепче сжимая ручонки на моей шее. Я смотрю на ее пыльную макушку, делаю глубокий вдох, пахнущий старой бумагой, и понимаю, что моя тихая спокойная жизнь невидимой шестеренки только что рухнула под грудой архивных коробок.

— Ведите, — обреченно выдыхаю я.

Аня

Охранники летят. Я едва поспеваю за ними, прижимая к себе тяжелый, всхлипывающий комок. Девочка не отпускает мою шею ни на секунду, её дыхание горячее и прерывистое, пальцы мертвой хваткой вцепились в ворот блузки. Кажется, если я попытаюсь её отдать, она просто сломает мне ключицу.

Грузовой лифт, в котором мы поднимаемся, пахнет машинным маслом и потом. Обычно я спускаюсь в нём одна, наслаждаясь тишиной. Сейчас здесь тесно от напряженных мужских тел в черной форме. Серый то и дело сглатывает и бросает взгляды на рацию, которая молчит.