Книга Генеральный папа, страница 21 – Алёна Амурская, Ника Лето

Я моргаю, пытаясь осознать смысл его слов. Новый кабинет? У меня? Младшего администратора с первого этажа? Так вот, что он имел в виду, когда сказал, что я буду за стенкой. Кабинет-детская. Как удобно.

— Спасибо, — выдавливаю я, чувствуя, как язык прилипает к небу. — Но... мне нужно забрать свои вещи. С прежнего рабочего места.

Он молчит. Просто смотрит на меня своими серыми, холодными глазами, и я не понимаю, о чем он думает. Секунда. Другая. Наконец он коротко кивает.

— Ладно. Туда и обратно. Пулей.

Я киваю в ответ и осторожно пытаюсь перехватить Юлю поудобнее, чтобы встать. Девочка чувствует мое движение, и её сонная расслабленность испаряется в одно мгновение.

Она открывает глаза, смотрит на меня, потом переводит взгляд на дверь, и её губы начинают дрожать.

Я знаю этот взгляд. Я уже видела его сегодня несколько раз. Предвестник беды. Ещё секунда — и она включит сирену. Ту самую, от которой даже у закаленных охранников подкашиваются колени.

— Тихо, тихо, маленькая, — шепчу я, прижимая её к себе крепче. — Я никуда не ухожу.

Она вцепляется в мою блузку с такой силой, что ткань натягивается, и я слышу, как трещит шов. Её пальцы — маленькие, но цепкие, как у обезьянки, которая вцепилась в ветку и не собирается отпускать.

Я поднимаю глаза на Зарубина.

Вопрос повисает в воздухе, даже не произнесенный вслух.

Я с Юлей?

Он смотрит на дочь. На её побелевшие костяшки. На её лицо, которое сейчас снова готово исказиться криком. Потом переводит взгляд на меня.

— Только с ней, — говорит он жестко, и в этом «только» слышится приказ, от которого не отмахнуться. — И в сопровождении охраны.

Я киваю, хотя внутри всё сжимается. Охрана. Значит, спускаться на первый этаж я буду не одна. И Юля будет со мной. Представляю, какой я фурор произведу в своём скромном пространстве отдела обеспечения.

Блин, надеюсь, хоть там на меня никто волком смотреть не будет. Вроде я со всеми в хороших отношениях.

— Я вас поняла, — тихо говорю я и поворачиваюсь к Юле. — Слышишь, солнышко? Мы идем вместе. Ты пойдешь со мной, хорошо?

Она всхлипывает, но кивает. Её хватка чуть ослабевает, но не настолько, чтобы я могла выдохнуть с облегчением.

Зарубин кивает и нажимает кнопку селектора на стене:

— Зайди.

Дверь бесшумно открывается, и на пороге появляется тот самый здоровенный охранник, что привёл меня на сороковой этаж. Серый. Он выглядит так, будто его только что выдернули из строя: спина струной, взгляд устремлен прямо перед собой.

— Проводишь Анну Николаевну и Юлию на первый этаж, — чеканит Зарубин. — Будешь рядом постоянно. Ни на шаг не отходить. К девочке никто не должен приближаться. Если кто-то попытается заговорить, фотографировать, трогать — пресекаешь жестко. И да… Документы на пропуск Анне Николаевне оформить в течение часа. Постоянный доступ на сороковой этаж.

— Вас понял, Максим Эдуардович, — голос у охранника глухой, басистый, но я слышу в нем нотки искреннего облегчения.

Наверное, рад, что его не уволили за то, что упустил ребенка, который каким-то чудом добрался до архива.

— Юля, — голос Зарубина становится чуть тише, и я вижу, как он делает осторожный шаг вперед. — Ты пойдешь с Аней. А я буду ждать вас здесь.

Девочка не отвечает. Она просто сильнее прижимается ко мне и прячет лицо у меня на плече. Но по крайней мере, она не кричит. И это, кажется, уже прогрессом.