Книга Генеральный папа, страница 105 – Алёна Амурская, Ника Лето

— Я не...

— Максималку, Оля. Пять лет общего режима. Ты выйдешь оттуда старухой без единого зуба и в обносках.

Уставившись на меня широко раскрытыми от страха глазами, она вдруг ломается.

— Максим, пожалуйста… я не хотела ничего плохого… Мне просто нужны были деньги, чтобы начать сначала… Вадим меня обобрал!

— Твой выбор, Оля, — я достаю из внутреннего кармана пиджака тяжёлую золотую ручку и швыряю её прямо на бумаги. — У тебя есть ровно две минуты. Либо ты подписываешь нотариальный пожизненный отказ от любых прав на Юлю и соглашение о неразглашении под страхом немедленного ареста. Либо сегодня тебя принимают следователи. Выбирай.

Она смотрит на ручку, потом на меня. По щекам ползут слёзы поражения, размазывая остатки холеного глянца.

— Подпишу! Я все подпишу, Максим, только не сажай меня, пожалуйста…

Она хватает ручку дрожащими пальцами и начинает судорожно ставить свои закорючки на каждом листе, где Волков заранее наклеил стикеры. Подписывает свою капитуляцию.

Я молча забираю бумаги, проверяю каждую подпись и прячу их обратно в папку.

— Волков, — зову в дверной проём, и безопасник живо заглядывает внутрь. — Выдай ей сто тысяч рублей на карманные расходы. Купите ей билет в один конец в её родную Сысоевку... или откуда она там приехала? Поезд сегодня вечером. Если завтра утром её геолокация покажет Москву или область, оформляйте арест по всем трём статьям.

— Вас понял, Максим Эдуардович, — Волков жёстко берёт Ольгу под руку, но та даже не сопротивляется. Обмякла, как тряпичная кукла, и тихо скулит, размазывая тушь по лицу. Её грязная игра подрезана на самом взлете.

Я поднимаюсь обратно на сороковой этаж, но внутренний пожар во мне ни хрена не утих. Наоборот, он разгорается с новой испепеляющей силой. Санитарный день завершён, крыса обезврежена, а последствия её визита до сих пор крутятся у Ани в голове.

Но хрена с два я позволю им встать между нами.

Я сижу в кабинете на полу, прижимая к себе Юлю, и не могу перестать гладить её по кудряшкам. Мне кажется, стоит выпустить её из рук, как она испарится, будто и не было этой девочки в моей жизни.

Глотаю слёзы, пытаясь унять бешено стучащее сердце. В голове крутятся слова Ольги. Мне так тяжело, так больно, что, кажется, я лечу на всех парах в ад. Я так легко поверила в иллюзию счастливой жизни, совершенно забыв о том, что меня с Зарубиным связывает не романтика, а контракт.

«Когда Юля вырастет, он выкинет тебя».

Я смотрю на эту маленькую девочку, которая доверчиво прижимается ко мне, и не могу дышать. Она не знает, что я — всего лишь временная мама. Что через год меня, возможно, здесь не будет.

«Ты просто инкубатор-нянька. Удобная прислуга с функциями жены».

Я смотрю на игрушки, аккуратно разложенные по корзинам. На столик, где Юля утром рисовала нам с Максимом солнце. Всё это — неправда. Красивая, тёплая картинка, но всего лишь картинка, как в элитном журнале на рекламном развороте.

Разве нет? Конечно, это так.

Зарубин ведь столько раз говорил мне «хочу тебя» и никогда не говорил «люблю». Да и умеет ли этот человек вообще любить?

Я снова смотрю на Юлю. Она выбралась из моих цепких объятий и с интересом начала строить на полу домик из лего. Деловито подтянула к себе коробку и складывает детальки, не обращая на меня никакого внимания.