Книга Искатель, 2010 №2, страница 67 – Михаил Федоров, Федор Зуев, Владимир Соколов, и др.

Виктор Иванович не считал себя неудачником, но солидный зуб на судьбу имел. Жена бросила его, когда ему было сорок восемь. Забрав дочку, ушла к другому. Тогда сотрудникам милиции платили мало, на жизнь не хватало, не то что на ее амбиции. Зато челночные торговцы процветали. Вот она и ушла к такому челноку. Виктору Ивановичу никогда особенно не фартило. Он полагал, что не стоит испытывать судьбу, давая ей повод лишний раз пнуть его, и потому не играл в лотереи, не пускался в авантюры и добивался всего в жизни упорством и трудом. Может, потому он снова не женился. Женитьба что лотерея. Лотерейные билеты всегда чистенькие, яркие, хрустящие. А что за ними, кто разберет! Жизнь устоялась. У него есть дочь, которая его не забывает, растет внук, веселый и шустрый пацан.

Следующим адресом Плехова был стационар. Заведующая отделением патронажного ухода оказалась обаятельной миловидной женщиной лет сорока. Ее звали Людмилой Ивановной. Здесь, в ее кабинете, следователь собрал более богатый урожай интересных сведений о каждом из персонажей дела. Первый из них, доктор Демин, кандидат медицинских наук, возглавлял лабораторию геронтологии, ведущую научные работы с пациентами. Он разработал какую-то свою научную теорию, что-то связанное с изучением этапов и периодов старения, и писал докторскую диссертацию. В подробности своей работы он медицинский персонал не посвящал. Зав отделением знала лишь то, что Демин открыл скачкообразное течение процесса. Процесс старения идет не плавно и непрерывно, а резкими скачками после некоторых периодов стабильности. Об этом ей говорил сам Демин. Что касается заявителя, Аксенова, то этот пациент был медицинским чудом, ходячей легендой. В каждом медучреждении есть такие «герои преданий», которые выздоравливали, несмотря на безнадежные диагнозы, позоря своих лечащих врачей и вселяя надежду в других безнадежно больных. Так вот, Григорий Степанович страдал болезнью Альцгеймера в последней стадии. Он уже не вставал, не обслуживал себя. Иногда ел самостоятельно, иногда его приходилось кормить с ложки Его больной мозг почти не воспринимал происходящее вокруг него. Он жил в каком-то своем загадочном внутреннем мире и лишь изредка неохотно выходил оттуда, чтобы с удивлением взглянуть на мир настоящий и тут же спрятаться обратно, в темные глубины своего больного мозга.

И вот постепенно в его глазах стало все чаще появляться осмысленное выражение. Людмила Ивановна, каждый день совершавшая обход больных, стала замечать в его глазах оживление и узнавание. Когда же однажды при виде ее пациент улыбнулся и с трудом проговорил «здравствуйте», у нее бешено забилось сердце.

Через месяц Степаныча было не узнать. Он крепко сидел на кровати, сам ел, съедал все, что ему приносили официантка и племянница, и даже пробовал вставать. К нему стали водить экскурсии студентов-медиков и врачей. Вскоре он встал. Сначала нетвердо ходил по комнате, потом по коридору, потом вышел на улицу. Еще через месяц он ушел домой.

— А почему уволился Демин?

— Не знаю. Мы все в недоумении. Насколько мне известно, диссертацию он так и не защитил. Он сказал, по здоровью. Что ж, возраст солидный, семьдесят лет. Пора отдыхать.

— Он вел воскресшего пациента?

— Нет, конечно. Всех пациентов ведем я и наши лечащие врачи. Евгений Станиславович занимался научными исследованиями. Изучал анализы, составлял таблицы, графики. В его работе участвовали все пациенты отделения.