Книга Искатель, 2010 №2, страница 39 – Михаил Федоров, Федор Зуев, Владимир Соколов, и др.

Осень заканчивалась вместе с бабьим летом. Люди большого города сетовали на погоду, капризную, словно женщина. Отгадать, какой она будет с утра, днем или вечером, было практически невозможно. Предпочтение отдавалось непромокаемым плащам, хотя в любой момент мог пойти снег или, наоборот, наступить потепление. Дни так и шли — снег, дождь, солнце, затем все в обратном порядке.

Дмитрий Нечаев третий месяц искал работу. Нет, это была не такая уж неразрешимая проблема с его «верхним» техническим образованием, но 120–130 рублей инженера устроили бы престарелую пенсионерку-уборщицу или семнадцатилетнюю девчонку, не поступившую в институт, но не его.

Чтобы как-то не быть самому себе в тягость от хронического безденежья, он начал халтурить, делая курсовые проекты загулявшим, не успевающим уложиться к зачетной сессии студентам. Вчера он выполнил один очередной не очень сложный «курсовик» и, получив свою кровную тридцатку, решил дать себе день отдыха.

Если у тебя нет приятельницы, тогда отдыхать одному не весело, но если ты устал за две бессонные ночи, проведя их на кофе и сигаретах за кульманом, тогда девчонка — это не самое главное. Тогда хорошо просто сидеть в кафе одному, смотреть через окна на поток машин и случайных посетителей и проводить время за ликером и кофе с сигаретами, подсознательно надеясь встретить кого-то из своих знакомых. Слушать ненавязчивую музыку, не забывая при этом, что денег у тебя в обрез.

День был ветреный, порой с мелким дождем, но солнце иногда все-таки выглядывало из затянувших почти все небо туч. Он видел из окна кафе, как в такие минуты светлели лица прохожих, — люди отрывали взгляды от асфальта и, казалось, внезапно прозревали. Наблюдая за улицей, он не сразу заметил, что официантка кого-то подсаживает за его столик и обратил внимание, только услышав чужую речь. Подсевшие говорили на английском. Две девушки лет двадцати — двадцати пяти и молоденький паренек лет восемнадцати. Заметив его взгляд, все трое заулыбались и что-то затараторили по-английски. Официантка положила перед ними меню. Компания, видимо, сомневалась в правильном выборе и знаками предложила Дмитрию помочь, красноречиво показывая на официантку и на него.

— Ясно, господа залетные туристы, — усмехнулся он и сделал выбор. — Значит, так — три кофе и три мороженых, три ликера и орешки. Ну, что еще? — Он задумался. — Ну и бутылку шампанского с плиткой шоколада. Вот, пожалуй, и весь «джентльменский» набор.

— Есть бутерброды с красной и черной икрой, — поддакнула официантка.

— Давайте по три до кучи.

Официантка скрылась и вскоре принесла заказ.

— А мне еще один шартрез, — попросил он, щелкнув пальцем по пустой рюмке. Уже через пару минут ядовито-зеленый ликер стоял перед ним на маленьком блюдце.

Отпив добрую половину из стопки, Дмитрий, чуть куражась, объявил:

— Разрешите представиться: май нейм из Дима.

— О'кей, — полетело через стол, и выяснилось, что они канадцы.

Кто-то из Торонто, кто-то из Квебека — прилетели к родителям, работающим в Москве и в Питере в торговых представительствах, и уже сегодня вечером отправляются поездом в Северную Пальмиру. Позже, погуляв по Питеру несколько дней, отчалят на пароме до Хельсинки и далее обратно в Канаду. Хмель — союзник всех знакомств, и в этом случае исключения не было. Плохо было то, что Дмитрий забыл их имена почти сразу. Общались же они на невероятном сленге, который выглядел отчасти эсперанто, отчасти языком жестов, но понимали друг друга прекрасно, а может, им так только казалось. Одна из девушек сняла флажок с эмблемой красного кленового листа и протянула ему, показывая знаками, что это подарок. «Презент, презент», — повторяла она и улыбалась во весь белозубый рот. Он взял, поблагодарил и стал рыться в своих карманах, ища какую-нибудь безделушку, но так ничего и не нашел. И вдруг вспомнил, что в бумажнике лежит с институтских времен маленький значок туриста СССР. Он достал его и протянул ей. Восторгу не было границ. Ребята налили ему и себе шампанского и предложили какой-то мудреный тост, суть которого была не совсем ясна. Отказываться он не стал и, уже не стесняясь угощался их солеными орешками.