Книга Узы Геркулеса, страница 120 – Жасмин Мас

— Откровение… – объявил Зевс. – Ни одного поражения.

Трибуны взорвались аплодисментами, все встали.

— Ахиллес… Ахиллес… Ахиллес, – скандировали вокруг.

Герой народа.

Пока Ахиллес стоял, грозно глядя на Зевса и ожидая своей судьбы, Гера открыто обмахивалась веером, а Аполлон одобрительно разглядывал его обнаженную грудь.

В Спарте все поголовно извращенцы?

Кажется, я поняла фишку.

Зевс бросил кости, и от его пальцев на стол слетели искры.

Злая улыбка застыла на его губах.

— ВОСЕМЬ ПОДВИГОВ! – крикнул Зевс, и трибуны сошли с ума. – ДВА раунда на арене… без маски.

Толпа ревела от восторга.

Болезненный звон пронзил мое левое ухо.

Ахиллес развернулся, направляясь назад к шеренге, и полы его рубашки распахнулись, обнажая тонкий след темных волос между кубиками его пресса.

— Вот это мой типаж, – прошипела Никс без надобности.

Наши с Ахиллесом взгляды встретились, и он злобно прищурился.

Судя по исходящему от него презрению, мое решение остаться с мужьями ему не понравилось и смирится он с ним еще нескоро.

Я прижалась к руке Харона.

Судьба постучала по своему свитку.

— Дрекс! – объявила она.

Послышались редкие аплодисменты и шум разговоров. Очевидно, Спарта не понимала, как реагировать на участие Олимпийского мута в СГС.

Негнущимися пальцами Дрекс расстегнул рубашку и продемонстрировал гладкую кожу на груди. Его лицо залило румянцем.

Зевс поморщился, бросая кости.

— Один раунд – два подвига!

В его голосе слышалось облегчение.

Слава богу. Очень удачный бросок.

Мы с Дрексом выдохнули.

— Харон.

Он отпустил мою шею и отошел. Левому боку сразу стало холодно.

Толпа молча наблюдала, как он шел к алтарю.

Харон сорвал с себя рубашку и обнажил татуированную, испещренную шрамами грудь.

Широко расставив руки в стороны, он повернулся кругом с бесстрастным выражением лица.

На трибунах воцарилась мертвая тишина.

Зевс прочистил горло, глядя на Харона, словно на дикое животное, которое может напасть в любой момент.

— Откровение: он был опозорен… одиннадцатью своими подвигами.

Харон оскалился.

Щетина Августа кольнула мне щеку.

— Когда Харон впервые участвовал в состязаниях, – прошептал он едва слышно, – ему было всего восемнадцать и он не успел полностью овладеть силой. Ему выпало одиннадцать подвигов… Самое большое число из всех когда-либо выпавших… Все они оказались минотаврами.

Я вздрогнула от ужаса.

Что?

Харон ухмыльнулся: казалось, его совершенно не заботили оскорбления Олимпийцев, но я чувствовала горячие волны боли, прожигавшие его колено.

В моей голове мелькнул образ молодого Харона, побежденного, ползущего по песку прочь от монстров.

Он подобного не заслужил.

Кости упали на мрамор.

— Один раунд… три подвига, – объявил Зевс, не скрывая своего разочарования.

Раздались редкие нервные хлопки.

Харон, хромая, пошел назад. Его нога пульсировала болью, а порванная рубашка развевалась на ветру.

Едва он встал рядом со мной, как дрожащими пальцами зарылся мне в волосы, сжимая локоны в кулаке, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— К черту Олимпийцев, – прошептал он.

Я кивнула:

— Да пошли они все.

Его губы дрогнули в улыбке.

Вызвали Августа, и он вышел вперед с дружелюбным, невозмутимым выражением лица, на ходу непринужденно вытаскивая рубашку из брюк и расстегивая пуговицы.