Книга Не та героиня этой дорамы 1, страница 20 – Дада Смехова

Начался тихий, но напряжённый поединок.

Сопение принца.

Шелест тканей.

Учащённое дыхание Элизы.

Очень эротично…

если закрыть глаза и ничего этого не видеть.

Разумеется, победил принц.

Он дёрнул чуть сильнее — и злополучный веер оказался у него в руках.

Посмотрел на него, как на ядовитую змею.

Словно пытался понять, как эта тряпочная мерзость осмелилась испортить сей торжественный момент.

И, судя по тому, как его взгляд на секунду метнулся ко мне, он прекрасно помнил, кто именно этот веер сломал.

Следующее произошло молниеносно.

Без единого слова.

Без предупреждения.

Принц резко метнул веер в мою сторону.

Точно.

Метко.

Прямым попаданием в лобовую зону моей судьбы.

И вот тут сработал, видимо, древний инстинкт всех незамужних женщин на свадьбе подруги.

Я — не знаю как — поймала.

На чистом рефлексе.

И прижала к груди, как будто это был не полуразвалившийся аксессуар, а самый настоящий букет невесты.

Не сразу, но сообразив, я решила действовать.

Спрятала его за спину.

Потому что, судя по всему, принц пытался не просто избавиться от неудобства, а скрыть сам факт развала семейной реликвии.

А значит — огласке это предавать нельзя.

Я быстро подняла взгляд и окинула зал.

Многие делали вид, что ничего не заметили.

Культура высокого молчания.

Как будто ничего не случилось.

Просто у невесты отвалился кусок свадьбы.

Бывает.

И только Четвёртый Принц выбивался из этой шёлковой гармонии.

Стоял спокойно.

Руки за спиной.

И смотрел так, будто всё происходящее — скучный спектакль, который он уже видел сто раз.

И просто ждёт, когда начнётся сцена с кровью.

Может, я, конечно, себя накручивала.

Возможно, у него просто такое лицо — будто мысленно прикидывает, кому из присутствующих какая пыточная камера подойдёт.

Особенно доставалось первому принцу.

Всё.

Наконец-то.

Мы добрались до так называемых брачных покоев.

Я лежала в позе звезды на огромном брачном ложе, раскинув руки, как солдат, доживший до конца войны.

Лизка сидела рядом.

Лечь она не могла: на ней было столько одежды, что любое движение грозило тем, что она завалится и уже не поднимется.

Особенно этот головной убор — я, если честно, до сих пор не понимаю, как она с ним вообще дышит.

Так что она сидела строго вертикально, а я лежала и мечтала, чтобы этот день наконец-то закончился.

Комната, кстати, была продолжением фестиваля красного цвета.

Хотя, если честно, фестивалем это назвать — скромно.

Здесь, похоже, находился сам эпицентр красного апокалипсиса.

Стены — красные.

Потолок — красный.

Казалось, будто кто-то взял ведро красной краски и просто… не остановился.

Создавалось впечатление, что сюда притащили всё красное, что только смогли найти в радиусе пяти километров.

Занавеси, постель, подушки, фонари, свечи — даже чайник и посуда были красные.

Освещение, конечно, тоже под стать — тёплое, приглушённое, будто специально, чтобы всё вокруг выглядело ещё более страстно и загадочно.

Хотя лично я бы назвала это одним словом: душно.

Но, возможно, в местной культуре это действительно символ страсти.

Ну страсть, так страсть.

Только пусть бы она уже случилась — и мы могли бы перейти к титрам.

Снаружи доносилась музыка.

Если это вообще можно было назвать музыкой.

Такие тонкие, визгливые ноты, будто кто-то пытается убить флейтой муху.