Книга Не та героиня этой дорамы 1, страница 116 – Дада Смехова

— Маленькая Фен, иди сюда, — голос князя Цзян Цинмина раздался громко, тепло и с той самой отеческой интонацией, от которой у меня внутри всё сразу сжималось в комок.

Я вынырнула из своих мыслей, и повернулась к возвышению. Все взгляды в зале, казалось, скользнули ко мне. Лизка удивлённо приподняла бровь, первый принц — спокойно, но внимательно наблюдал, наложницы зашептались за веерами. Слуги замерли.

Я изобразила улыбку — надеюсь, не слишком натянутую — и пошла к нему. Медленно, стараясь не шаркать туфлями.

Князь смотрел на меня с широкой, искренней улыбкой — той самой, которая всегда заставляла чувствовать себя… дома. Он махнул рукой, приглашая ближе.

— Иди поближе, не бойся.

Я его не боялась. Никогда. Он относился ко мне как к дочери — иногда даже теплее, чем к родным сыновьям. Но сейчас, при всех гостях, при первом принце, при наложницах и слугах… это выглядело странно. Очень странно.

Он показал на кресло рядом со своим столом — не на пол, не за спину, а именно рядом. На равных. Место, где обычно сидели только старшие сыновья или особо почётные гости. Даже наложницы не приближались так близко.

Я осторожно присела на краешек, чувствуя, как все взгляды впиваются в меня.

Князь наклонился ко мне — не громко, но так, чтобы слышали ближайшие, — и спросил с лёгкой, шутливой улыбкой:

— Как дела, маленькая Фен? Как вас приняли в поместье первого принца?

Тон был игривый, почти отеческий, но подтекст… о, подтекст был тяжёлый, как боевой меч. Это не просто вопрос. Это демонстрация.

Демонстрация всем присутствующим — и особенно первому принцу, — что князь Цзян Цинмин в курсе всего. Что у него везде глаза и уши. Что дочь его — под защитой. И даже её любимая служанка — тоже. Что никто не посмеет обидеть его дочь Мейлин без последствий. И что правила дворца здесь, не действуют. Здесь он устанавливает свои.

Я почувствовала, как Лизка напряглась за столом напротив. Первый принц — спокойно отпил из чаши, но взгляд его стал острее. Наложницы переглянулись. Сыновья князя улыбнулись — старший даже кивнул мне ободряюще.

А я сидела и думала: ну почему опять я? Почему именно через меня он решил показать свою силу?

Я улыбнулась — искренне, потому что его действительно уважала, как отца, — и ответила тихо, но так, чтобы слышали ближайшие:

— Спасибо, господин. Нас приняли… достойно. Принцесса в почёте, как и положено. И даже меня, простую служанку, никто не обижает, — выдала я максимально правильную фразу.

Про «никто не обижает» я, конечно, соврала так, что воздух дрогнул.

Меня обижали все, кто успевал:

вчера — чуть не утопили, потом — чуть не задушили, а сейчас вот и князь своим чрезмерным вниманием очень так нежно бьёт по моей и без того расшатанной нервной системе.

Но, видимо, по местному сценарию, показывать, как меня калечат и мучают, ещё рано:

если вчера вечером я была уверена, что сегодня проснусь с синей шеей, как у удавленного гуся, то утром в зеркале — ни синячка, ни царапинки.

Чистый сериал: в одной серии рана на полтела, в следующей — даже шрама нет.

Из самокопания меня выдернул громкий смех князя.

Он смеялся — от души, даже хлопнул ладонью по подлокотнику:

— Простую служанку? — переспросил он, глядя прямо на меня. — Ты же знаешь, в моём доме ты не просто служанка. Ты семья.