Книга Не та героиня этой дорамы 3, страница 41 – Дада Смехова

Блин!

До меня дошло, какэто прозвучало.

Похоже, из-за этого закрученного придворного этикета он подумал, что я назвала «животным» его самого, а не его коня! Вечно я пытаюсь изъясняться как местная знать, а получается какая-то двусмысленная фигня.

— Я имела в виду… вашего захромавшего скакуна, господин Ху Ян, — поспешно добавила я, пытаясь сгладить конфуз.

— Воистину, не следует продлевать мучения столь жалкого животного, — с абсолютно каменным, непроницаемым лицом проговорил Шенли.

Он посмотрел на Ху Яна таким выразительным, тяжелым взглядом, что стало окончательно непонятно, кого именно он сейчас назвал «жалким животным» — коня или самого Ху Яна.

И, вопреки моим ожиданиям, принц небрежным движением сдвинулся. Как бы указывая на место рядом с собой. Но сдвинулся он не вглубь, уступая место гостю, а в сторону Ху Яна.

— Ваше Высочество проявляет редкое чадолюбие и милость… — процедил Ху Ян, вынужденный шагнуть на половину принца.

— Не стоит благодарности. Устраивайтесь как можно удобнее, — великодушно разрешил Шенли.

Но стоило Ху Яну попытаться сесть, как Четвертый принц по-хозяйски, широко расставил колени, занимая практически всё оставшееся пространство скамьи и заставляя Ху Яна буквально вжиматься в угол.

— Премного благодарен, Ваше Высочество, — выдавил Ху Ян.

Ему едва удалось втиснуть свои бедра в ту узкую щель, что оставил ему Шенли между своим телом и деревянной стеной кареты. Бедному Ху Яну пришлось сесть боком — его широкие аристократические плечи просто не помещались. Однако Ху Ян не был бы главным интриганом дворца, если бы так легко сдался: затаив дыхание, он начал сантиметр за сантиметром незаметно отвоевывать себе пространство, упираясь плечом в плечо принца.

Атмосфера в повозке накалилась до такой степени, что, казалось, чиркни кремнем — и всё взлетит на воздух. Я же, глядя на эту безмолвную войну двух титанов, едва сдерживала смех, окончательно забыв про недавнюю обиду.

Ху Ян всё-таки ухитрился втиснуться, и теперь напротив меня сидели два опасно красивых и одинаково разъяренных мужчины. Своими безупречно застывшими, словно высеченными из камня лицами они изо всех сил демонстрировали миру абсолютное, высокомерное равнодушие к тому, насколько дискомфортным было их вынужденное соседство.

Повозка сейчас казалась удивительно, до смешного маленькой. Всё пространство внутри заняли эти два великолепия, сидевшие так плотно, что их плечи были намертво прижаты друг к другу.

Я сидела строго напротив Шенли. Как раз напротив его широко расставленных ног, и при каждой неровности дороги, на каждом ухабе наши колени неизбежно соприкасались. Ткань моего платья терлась о тяжелый шелк его ханьфу. Но мы оба упорно, с поистине королевским упрямством делали вид, что ничего не чувствуем и этого физического контакта вообще не существует.

Принц по-прежнему не сводил с меня глаз, продолжая свой безмолвный допрос.

Я же, не выдерживая этого давления, опустила голову и принялась со всем возможным вниманием изучать собственные руки. Лишь изредка я заставляла себя поднять взгляд, но теперь ситуация стала еще более невыносимой. К тяжелому, обвиняемому взору Шенли присоединился Ху Ян.

В отличие от Четвертого принца, он не смотрел прямо — он действовал тоньше, хитрее. Он то и дело ловил моменты, чтобы его глаза как бы «случайно» встречались с моими, и эта лисья, расчетливая игра нервировала еще сильнее.