Книга Не та героиня этой дорамы 3, страница 20 – Дада Смехова

Боже, эта усмешка… Это вообще был запрещенный прием для моих и без того озабоченных мозгов! Если до этого я еще пыталась как-то контролировать процесс, то сейчас все мои настройки окончательно слетели. Этот парень явно решил, что если уж нарушать свои протоколы, то с особым цинизмом.

Я замерла, глядя в его потемневшие глаза, и почувствовала, как по спине пробежала волна жара. Он не просто смотрел — он наслаждался каждым мгновением, как будто наконец-то разрешив себе то, что было под строжайшим запретом. Его рука на моей талии сжалась, фиксируя меня на месте, а пальцы на спине возобновили свой неспешный, сводящий с ума маршрут вверх.

Горячая кожа его ладони на моей прохладной коже — после влажной кофты ощущения были просто на грани фола. Он вел пальцем прямо по ложбинке позвоночника, медленно, тягуче, чуть надавливая, словно пересчитывал каждый мой позвонок…

Меня повело. Я выгнулась ему навстречу — это было настолько приятно, что внизу живота всё резко потеплело. Я судорожно выдохнула, дернувшись к нему, и услышала его ответный рваный вздох. Его вторая рука прижала меня к себе еще сильнее, будто пытаясь замедлить меня.

Его пальцы продолжали свой путь вверх, чувственно надавливая на позвонки и заставляя меня прогибаться всё сильнее, держась за его плечи и прижимаясь к нему всем телом я выгнулась, меня тут же свободной рукой прижали за поясницу, и о боги это трение внизу…мой тихий стон. Он словно управлял мной, то усиливая нажим, то ослабляя, как будто изучая каждый дюйм моей кожи, отслеживая каждый вздох, каждый выдох… Мысли улетали.

Его рука добралась до завязок дуду и замерла. Глядя мне прямо в глаза, он с тихим выдохом потянул за ленту и снова остановился, будто всё еще колеблясь на краю пропасти. Я, не разрывая нашего обжигающего зрительного контакта, чуть приподнялась, молча давая свое согласие. Лента, зажатая в его пальцах, натянулась и окончательно поддалась, послушно развязывая узел.

Я кожей почувствовала, как шелк ленты расслабленно заскользил вниз и повис в воздухе, напоследок огладив спину едва ощутимым, нежным касанием.

Я смотрела на Шенли, не отрываясь. Его глаза следили за каждым моим микродвижением с таким голодом, с таким пугающим вниманием, что у меня перехватило дыхание. Когда я медленно опустилась обратно, сокращая расстояние между нами до минимума, он судорожно выдохнул. На мгновение его веки прикрылись, будто он пытался совладать с собой, но тут же распахнулись снова… продолжая свою жадную ревизию.

Как же это было правильно… было горячо, тягуче и, кажется, совсем не больно.

Он перевел дыхание, не отводя от меня потемневшего взгляда. Его рука медленно поползла выше по моей спине, пока пальцы не нащупали верхнюю завязку, удерживающую дуду на шее. И снова — эта томительная пауза. Он замер, глядя мне прямо в глаза, словно проверял границы моей (или своей?) дозволенности.

Не разрывая нашего обжигающего контакта, я медленно привстала, скользя по нему практически на всю его длину. В наступившей тишине я отчетливо услышала, как он сглотнул.

Шенли, всё так же не сводя с меня глаз, наконец потянул за ленту, полностью развязывая узел. Я чувствовала, как металл его воли окончательно плавится под моим напором. Когда я начала так же медленно опускаться обратно, наш судорожный, рваный выдох впервые совпал, сливаясь в один звук на двоих.