Книга Не та героиня этой дорамы 3, страница 114 – Дада Смехова

Я попыталась освободить руку.

Безуспешно.

— Мне жарко, — пожаловалась я, надеясь хотя бы избавиться от этого слишком тёплого одеяла и этой ещё более тёплой ситуации.

— Я знаю, — спокойно ответил он.

И всё.

Никаких попыток помочь. Никаких предложений решения проблемы.

Просто знает. Замечательно. Я снова дёрнула руку. Шенли по-прежнему не отпускал.

Только теперь я наконец поняла, что проблема не ограничивается одной рукой. Вторая тоже находилась совершенно не там, где должна была. Она была подсунута ему под шею, и пальцы запутались в его волосах.

Я застыла.

Потом медленно посмотрела на него.

Потом на свою руку.

Потом опять на него.

Это что, я его обнимала?

Во сне?

И он просто позволил мне это делать?

Судя по выражению лица, не просто позволил, а был весьма доволен происходящим.

Я поспешно попыталась вытащить вторую руку, но только сильнее запуталась пальцами в его волосах. Шенли едва заметно прищурился и неожиданно подался вперёд вслед за моей рукой, словно совершенно не собирался облегчать мне задачу.

Я судорожно сглотнула.

Нет.

Температура определённо ещё не прошла.

Потому что настолько жарко мне не было даже ночью во время лихорадки.

— Что вы здесь делаете? — шёпотом спросила я.

За окном уже было светло. Раннее утро, где-то в саду лениво распевались первые птицы, но вокруг павильона всё ещё стояла сонная, звенящая тишина. Значит, дворец ещё не проснулся. Это, конечно, утешало. Но зная этого невыносимого принца и его нерушимый, железобетонный свод правил, у меня в голове упорно не укладывался один простой факт.

Что он делал в моей кровати?

С голым торсом. И абсолютно непонятно, в каком виде ниже этого самого торса…

Ну блин! Если уж ты решил на корню ломать собственные вековые принципы приличия, то чего остановился-то на полпути? К чему эта половинчатость, ваше высочество? Где масштаб личности?

И что самое страшное — сам Шенли выглядел так, словно не видел в происходящем абсолютно ничего необычного.

А это уже настораживало.

Поэтому сейчас мой мозг отчаянно пытался понять, каким образом человек, способный прочитать часовую лекцию о дворцовом этикете, оказался в одной кровати со мной.

Да ещё и явно не первый час. Нет, серьёзно. Что произошло за время моей болезни?

Его похитили и подменили?

Он ударился головой?

Ему явилось божественное откровение?

Или это последствия недосыпа после нескольких ночей у моей постели?

Шенли не ответил на мой шёпот. Вместо этого его взгляд медленно опустился к моим губам, задержавшись на них непозволительно долго, прежде чем снова вернуться к глазам. От этого молчания и от того, как внимательно он на меня смотрел, почему-то стало ещё жарче.

Расстояние между нами было критически мало. Я буквально чувствовала исходящее от него тепло — ровное, сильное и удивительно успокаивающее.

— А ты не помнишь? — тихо переспросил он, и в его низком голосе проскользнула странная, едва уловимая хрипота.

Я замерла.

Судорожно пытаясь откопать в памяти события прошлой ночи.

Кажется, меня заставляли пить какую-то отвратительную горькую гадость. Потом было очень холодно. Потом снились кошмары.

На этом воспоминания становились подозрительно туманными. Но вот момента, когда мы каким-то образом оказались в одной кровати, память почему-то великодушно решила не сохранять.