Книга Не та героиня этой дорамы 3, страница 106 – Дада Смехова

И именно эта эгоистичная мысль заставила меня замереть. Я медленно опустил взгляд на свою руку, всё ещё сжимавшую её ладонь.

Любой ценой?

Когда эти страшные слова вообще появились в моей голове?

Я резко отпустил её. Словно обжёгся. Фэнфан недовольно пошевелилась во сне, нахмурилась и тут же снова слепо начала искать опору. Её пальцы беспомощно скользнули по шёлковому покрывалу.

Но я уже не смотрел на неё.

Я смотрел в глухую пустоту перед собой.

Потому что впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно.

Не за неё. За себя.

Я вспомнил людей, мужчин которых знал и тех из дворцовых слухов — тех, кто сходил с ума от одержимости. Тех, кто безжалостно устранял соперников. Тех, кто запирал женщин в золотых клетках, превращая их в безжизненных пленниц, лишь бы никогда не отпускать от себя. Когда-то я смотрел на них с глубоким презрением. Считал жалкими, слабыми, недостойными звания мужчины.

А сейчас? Чем мои собственные мысли отличаются от их? Тем, что я ещё ничего не сделал? Пока ещё ничего не сделал.

Я резко поднялся на ноги и отошёл от кровати на несколько шагов, разрывая эту опасную близость.

Нет. Это неправильно. Если она действительно хочет вернуться домой, если там её любят и ждут… Разве я имею хоть какое-то право насильно удерживать её здесь, в чужом для нее мире? Ответ был очевиден. Не имею.

Но почему тогда всё моё существо яростно восставало против этой очевидной мысли? Почему сама мысль о её исчезновении причиняла почти физическую, невыносимую боль?

Я устало провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать морок.

Проклятье.

Когда всё успело зайти так далеко?

Когда её случайная улыбка стала для меня важнее былых побед? Когда я начал просыпаться с мыслями о ней? Когда стал одержимо искать её взгляд в дворцовой толпе? Когда её отсутствие начало ощущаться как невосполнимая потеря?

Я снова посмотрел на кровать. На девушку, которая даже сейчас, находясь рядом, не принадлежала мне. Которая в бреду звала не меня.

И именно это воспоминание неожиданно подействовало как ушат ледяной воды. Отрезвило.

Нет. Я не хочу быть таким монстром. Не хочу, чтобы однажды она посмотрела на меня со страхом. Не хочу, чтобы она оставалась рядом со мной лишь потому, что я лишил её выбора и ей просто больше некуда идти. Не хочу превращаться в того, кого сам всегда презирал.

Но вместе с этой вспышкой гордости пришло другое, окончательное понимание.

Когда она очнётся. Когда поправится. Если однажды всё-таки найдёт способ вернуться в свой мир…

Я не отпущу её молча. Я ни за что не позволю ей просто исчезнуть среди ночи.

Я хотя бы один-единственный раз заставлю её посмотреть мне прямо в глаза и сказать это вслух.

Сказать мне в лицо, что она выбирает не меня.

Потому что сейчас, стоя посреди полутёмной комнаты, я понимал: самым страшным было не то, что она может уйти.

Самым страшным было то, что я до сих пор даже не знаю, был ли у меня самого хоть какой-то призрачный шанс.

Пробуждение оказалось настолько резким, словно я всего на секунду закрыла глаза и тут же открыла их снова.

Несколько мгновений я просто лежала, глядя в потолок под балдахином и пытаясь понять, почему мне так жарко. Было жарко. Очень жарко. Воздух казался тяжёлым и влажным. Всё тело неприятно липло к одежде и простыням, словно меня только что вытащили из горячей воды и забыли вытереть.