Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 68 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

— Укрытия нет, — жестко, без паники констатировал он, сканируя пустую равнину. — Вокруг только открытый, голый камень. Ни расщелин, ни ниш.

— Нам нужно немедленно фильтровать воздух. Иначе мы захлебнемся собственной кровью через десять минут.

Я действовала на одних инстинктах. Сорвала с пояса остатки нашего аварийного термо-плаща. Достала нож и несколькими быстрыми, яростными движениями разрезала плотную, многослойную ткань на две широкие, длинные полосы.

— Снимите водолазку, — скомандовала я, не оставляя пространства для споров.

Каэр вопросительно изогнул бровь, но время шло на секунды. Он молча, одним рывком стянул с себя через голову то, что осталось от черной форменной ткани, оставшись на пронизывающем ветру с абсолютно обнаженным торсом. Я старалась не смотреть на рельефные, совершенные мышцы, густо покрытые старыми шрамами и свежими синяками. Старалась не задерживать взгляд на уродливой, пугающей багрово-черной корке на его правом боку, где всё еще заживали переломы. Мои руки дрожали, когда я смочила вырезанные полосы термо-ткани драгоценными остатками очищенной воды из своей фляги. Буквально по несколько капель на каждую, только чтобы ткань стала влажной.

— Завяжите это на лице. Максимально плотно, чтобы не было зазоров, — я протянула ему импровизированный влажный фильтр. — Влага в ткани задержит стеклянную пыль, не даст ей пройти в дыхательные пути. А вашу водолазку наденьте на голову, как капюшон, чтобы защитить уши, глаза и открытую шею от порезов.

Буря ударила ровно через три минуты. Это был не просто ветер. Это был сплошной, ревущий поток грубой наждачной бумаги, направленный прямо в нас. Мы рухнули на колени, отчаянно вжавшись в крошечную, неглубокую ложбинку между двумя базальтовыми валунами, которые давали хотя бы минимальную аэродинамическую тень. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные и цветные круги. Мокрый, плотный фильтр на лице почти не давал дышать полной грудью, воздух поступал горячими, скудными, свистящими глотками. Сердце билось в панике от удушья.

Каэр мгновенно притянул меня к себе, намертво накрывая своим телом, превращаясь в живой, пульсирующий щит. Я спрятала лицо у него на груди, сжавшись в комок. Сквозь завывание бури я физически чувствовала и слышала, как миллионы микроскопических стеклянных осколков с сухим, шелестящим звуком бьют по его напряженной до предела спине, безжалостно царапая незащищенную кожу, оставляя сотни микропорезов. Он стиснул зубы так, что я слышала их скрежет, но не издал ни звука. Его руки железным, нерушимым кольцом сомкнулись на моих плечах.

Мы пролежали так около часа. Час слепого, удушающего, сдирающего кожу ада. Час абсолютной темноты под его телом, когда единственным якорем, удерживающим меня в спасительной реальности, не дающим сойти с ума от клаустрофобии и страха удушья, был мерный, сильный, гудящий стук его сердца прямо под моей щекой.

Когда ветер наконец стих, оставив после себя лишь мерзкий шорох оседающей пыли, мы были похожи на двух неподвижных серых призраков. Стеклянная пыль покрыла нас ровным, густым слоем, превратив в каменные изваяния, набилась во все складки одежды, в уши и волосы. Каэр тяжело, со стоном сел, отпуская меня. Он отряхнул с себя серый песок и стянул высохший фильтр с лица. Я ахнула. Его щеки, шея и плечи были расцарапаны до крови, покрыты сеткой мелких, саднящих красных линий.