Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 65 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

— А потом появилась ты, — он вдруг глухо, бархатно рассмеялся, и этот низкий звук приятной вибрацией отдался у меня в позвоночнике. — Девчонка с волосами цвета урагана с Альдебарана Б, которая с первого же дня смотрела на меня с немыслимой дерзостью. Которая смела спорить с адмиралом из-за углов вхождения шаттла в атмосферу, которая падала мне на руки в рубке, нарушая гравитацию и пульс, и которая категорически, до зубного скрежета отказывалась ломаться под моим давлением. Ты разрушила мою безупречную, выстраиваемую годами систему защиты ровно за две недели.

Он аккуратно, но властно повернул меня к себе в коконе плаща, заставляя посмотреть прямо в его глаза. В темноте каменного мешка его расширенные зрачки казались двумя острыми осколками звездного света.

— Я придирался к тебе не потому, что ты была в чем-то хуже Локос, Ами. Нет. Я придирался к тебе, потому что с первой же нашей встречи на мостике я безошибочно понял: ты смертельно опасна для меня. Ты заставляла меня чувствовать. Заставляла сомневаться. Заставляла хотеть тебя защищать. А я отчаянно, как трус, пытался заставить тебя сдаться, подать рапорт о переводе и уйти, пока ты не успела стать для меня всем.

У меня перехватило дыхание. Идеальная логика адмирала Тар-Эна наконец-то сложилась в единый, пронзительный пазл. Слезы, горячие и совершенно непрошеные, подступили к глазам, обжигая холодные щеки.

— У вас крайне скверные и неэффективные методы отпугивания, адмирал, — прошептала я дрожащим голосом, поднимая руку и кончиками пальцев нежно касаясь его колючей, заросшей щеки. — Потому что я оказалась гораздо упрямее, чем кажусь на первый взгляд.

— Я заметил, — его голос упал, став бархатным, хриплым и невероятно интимным. — И я бесконечно благодарен всем звездам Содружества за твое невыносимое упрямство.

Он наклонился, сокращая последние миллиметры между нами, и поцеловал меня. И в этом поцелуе, посреди ледяной, воющей ночи, на краю базальтовой пропасти, на планете, которая методично пыталась нас убить, не было ни единого грамма холода. Было только обжигающее, сметающее всё на своем пути тепло. В нем было абсолютное признание своих слабостей, сдача всех позиций и железобетонная, отчаянная уверенность друг в друге.

Я отвечала ему, вплетая пальцы в его волосы, забыв о холоде, о Вереске, о флоте и об уставе. До самого бледного рассвета мы больше не произнесли ни слова. Но в этой темноте, согретые общим дыханием, нам больше и не нужны были слова.

Утро тринадцатого дня на Вереске началось с удивительного, почти парадоксального открытия: я проснулась от холода, который больше не казался мне смертельным.

В узкой, продуваемой всеми ветрами расщелине, где мы провели эту бесконечную ночь, безжалостно гулял сквозняк, выдувая остатки тепла. Но своей спиной я ощущала ровный, мощный, обжигающий жар терианского тела. Каэр спал. Его дыхание, согревавшее мою макушку и шевелящее темные пряди, было глубоким и размеренным.

Я лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в завывание ветра, и понимала, что мир вокруг нас изменился навсегда. После той пронзительной откровенности во тьме, после признаний, которые с оглушительным треском разрушили последние бастионы устава Содружества, между нами не осталось ни капли фальши. Не осталось уловок, попыток держать лицо или играть в идеального командира и дерзкую подчиненную. Только абсолютная, пугающая, сдирающая кожу обнаженность чувств и ясное, спокойное понимание того, что если мы умрем на этих черных камнях, то хотя бы сделаем это честно. Без сожалений о несказанном.