Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 39 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

— Не... Двигайтесь, — прохрипел он мне прямо в макушку.

Шутка года. Как будто я при всем желании могла устроить здесь танцы!

Сквозь иллюминатор мелькнула орбита. Там, в далекой, холодной черноте, мерцали беззвучные вспышки лазерных батарей. Наш красавец «Гелиос-9» отчаянно отбивался от роя мелких, быстрых пиратских кораблей.

— Они бьют по крейсеру... — в ужасе прошептала я, и мои губы мазнули по гладкому металлу его воротника. — Помощь за нами не придет. Они не смогут...

— Я вижу, — его голос был пугающе спокойным, но я чувствовала, как тяжело и быстро бьется его сердце под броней.

Мы рушились сквозь плотные слои атмосферы Вереска. Обшивка капсулы начала стремительно раскаляться от трения, завыли стабилизаторы, пытаясь выровнять угол падения. Нас начало трясти так жестоко, что я зажмурилась, в панике ожидая неминуемой смерти от удара о землю.

Каэр резко перехватил мои запястья, оторвал их от своих плеч, скрестил на моей собственной груди и накрыл меня всем своим телом. Он создал живой, непробиваемый щит из своих мускулов и брони, полностью изолируя меня от стенок капсулы.

— Дышите, Аметист, — приказал он, и его теплое дыхание коснулось моей щеки.

— Очень... Своевременный и полезный совет... В падающем гробу, — выдавила я сквозь отчаянно стучащие зубы.

Я почувствовала, как в темноте едва заметно дрогнули его губы. Даже сейчас. За несколько секунд до нашей вероятной смерти мы продолжали инстинктивно цепляться за наш ядовитый, привычный сарказм, как за единственное доказательство того, что мы всё еще живы.

А потом раздался страшный, оглушительный грохот. Капсула на огромной скорости врезалась в грунт: видимо не все тормозные двигатели были исправны, как и аварийные парашюты. Нас подбросило, перевернуло несколько раз, с жутким хрустом ломая толстые ветви деревьев. Внутренние амортизаторы взвыли, не справляясь с нагрузкой. Каэр сжал меня в своих объятиях так крепко, что у меня хрустнули ребра, принимая весь удар на свою спину.

Мир вокруг меня взорвался слепящей вспышкой боли, а затем мгновенно, милосердно погрузился в абсолютную, спасительную тьму.

Возвращение в сознание было похоже на попытку всплыть со дна густого, темного океана, до краев наполненного битым стеклом. Сначала вернулась боль — тупая, тяжело пульсирующая в затылке, словно там поселился метроном, и острая, колющая под ребрами при каждом судорожном вздохе. Я попыталась сглотнуть, но во рту стоял отчетливый железистый привкус крови и металла.

Затем пришел звук: глухой, ритмичный стук, который странным образом отдавался прямо в моей груди, вибрируя под ключицами. И только потом мозг, наконец, перезагрузив рецепторы, осознал запахи. Жженый пластик, перегретый, плавящийся металл обшивки, пролитый хладагент и... Хвоя. Густая, морозная хвоя, смешанная с солоноватым запахом крови.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. В лицо упиралось что-то неестественно твердое и одновременно обжигающе горячее. Я с трудом скосила глаза, пытаясь сфокусировать зрение в багровом полумраке, и с запоздалым шоком поняла, что уткнулась носом прямо в стык композитных бронепластин на чьей-то широкой груди. Ритмичный стук, который я слышала и чувствовала всем телом, был сердцебиением Каэра. Размеренным, сильным, чуть более медленным, чем человеческое.