Книга Финишная черта, страница 69 – Мари Милас

С поникшими плечами отец покидает конференц-зал.

— Ты жесток к нему, – говорю я.

— Не защищай его. Он слишком давно перестал проявлять интерес хоть к чему-то, кроме скотча.

— Он не алкоголик, – стискиваю челюсти я. Мне хочется защитить папу. Он не виноват, что женщина, с которой он живет, не может сделать его дни хоть чуть-чуть лучше, а не нагнетать еще больше.

— Нет. Но это не делает ситуацию лучше.

— Ты прекрасно знаешь, почему он такой.

Дедушка откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди, ожидая продолжения.

— Потому что ты заставил его жениться на женщине, которая обвила его шею, как змея. Она душит его.

— Он сам выбрал Лорен. Она подходила.

Я вскидываю руки в немом протесте, а затем беру эмоции под контроль и выдыхаю.

— Потому что у него не было выбора. У папы не такой характер, как у тебя, он не будет бороться, он просто примет ситуацию такой, какая она есть. Черт, если бы ему сказали, что его приговорили к смертной казни, он бы тоже согласился.

Дедушка устало потирает лицо. Его кольцо отражает свет, и я бросаю взгляд на свое.

— Мы все готовы принять наш долг, но не все можем с ним справиться. У тебя есть бабушка и…

— Не все крутится вокруг женщин.

Я ухмыляюсь.

— Скажи это бабушке, и готов поспорить, что ты будешь спать на диване.

Дедушка смеется глубоким смехом, отчего морщины на его лице углубляются. Вот об этом я и говорю. Аарон Рассел может быть самым упрямым, строгим и несгибаемым человеком на свете, но от одной мысли, что Елизавета Рассел отправит его спать на диван, он искренне смеется.

— Каждому из нас нужен человек, который делает нашу жизнь лучше. Партнер, а не балласт. Дай папе развод.

На лице дедушки не остается следа от улыбки.

— Я ему не запрещал. Он просто знает, что Расселы не разводятся.

— В девятнадцатом веке, может быть… Но сейчас это абсурдно.

— Тогда пускай примет это решение сам, черт возьми. Приведет мне доводы, аргументы, хоть что-нибудь! – рявкает дедушка.

Я вздыхаю.

— Ты знаешь, что он этого не сделает.

— Тогда пускай и дальше живет с женщиной, которая превратила его в половую тряпку. Мне нечего сказать. Я ценю в людях решимость и стремление к борьбе за… да за все! Нужно бороться за все, если ты считаешь, что это лучший вариант. Главное – уметь это доказать. Эндрю ни разу не сделал этого, а ты споришь со мной по каждому пустяку. Именно поэтому я хочу, чтобы ты занял мое место.

Я качаю головой. Эта тема поднималась уже не раз. Ни за что на свете я не прыгну через голову.

— Это уничтожит папу.

— Даже сейчас ты споришь. Еще раз, Уильям, – дедушка подается вперед, опираясь локтями на стол. – Решимость. Уверенность. Я хочу видеть хоть каплю этого в Эндрю. Пока этого не будет, нам не о чем говорить. Он взрослый мужчина, я дал ему все, что мог. Я дал ему то же, что и тебе. И тем не менее вы до безумия разные. Я люблю его, он мой сын. Но я не вижу в нем человека, который может взять на себя управление хоть чем-то.

— Я не готов.

— Ты будешь. Не сегодня, не завтра, но будешь.

Я замолкаю, обдумывая его слова. А буду ли я? Что если мне попадется человек, с которым я должен буду разделить свою жизнь, и он также уничтожит меня, как отца? Что если я не справлюсь со всем давлением? Что если я не оправдаю ожиданий? И еще тысяча «Что если».