Книга Финишная черта, страница 66 – Мари Милас

В центре зала стоит длинный овальный стол с поверхностью из черного гранита, на которой отражаются отблески света. По обе стороны от него сидят директора, удобно устроившись в кожаных креслах глубокого бордового цвета с подлокотниками из отполированного дерева, подчеркивающими элитарность присутствующих.

На одном конце стола, в главенствующем кресле с гербовым тиснением на спинке, занимает место дедушка – воплощение достоинства и уверенности. По его правую руку – отец, следующий глава многомиллиардной корпорации. По левую – я – артерия, которая свидетельствует о будущем компании. О том, что она будет процветать, как минимум, не одно поколение. Если, конечно, я не облажаюсь.

Тяжелый вздох.

Взгляд Аарона Рассела скользит по лицам собравшихся, словно оценивая их решимость и преданность делу.

Тишину нарушает лишь тихий гул кондиционеров и мерное тиканье массивных напольных часов в углу зала.

Дедушка кивает своему секретарю Кемдену, мужчине лет сорока, и тот раскладывает перед нами отчеты. Он, как и многие люди, работающие на нашу семью, получил свою должность… по наследству? Это звучит странно, но так и есть. Каждый человек, будь то секретарь в Russel Engine или горничная в любом из наших домов, работает на нас годами, десятилетиями, а затем с вероятностью в восемнадцать процентов их должность занимает кто-то из родственников. Мы даем им работу, они нам верность и конфиденциальность. Они уверены в завтрашнем дне, в своем достатке и крыше над головой, а мы – что наши разговоры не окажутся на первой полосе газет.

— Давайте начнем, – произносит дедушка глубоким голосом, словно кинжалом прорезая густой воздух.

Я бросаю на него взгляд, а он уже смотрит на меня взглядом «докажи всем, что ты готов». Этот взгляд одновременно спокойный, сильный и проницательный, всегда заставляет меня собраться и обдумать каждое слово, прежде чем оно покинет мои губы.

Глаза дедушки такие же, как у меня – темно-серые с примесью синевы. Когда я смотрю на него, мне кажется, что передо мной зеркало, показывающее меня в возрасте семидесяти лет. Если отбросить возрастные изменения и волосы цвета соли с перцем, нас было бы не отличить. Того нельзя сказать обо мне и отце или о нем и дедушке. Папа каким-то образом прошел мимо «черного» гена нашей семьи, родившись с русыми волосами и более светлыми глазами.

Один из директоров начинает докладывать о результатах его подразделения, и я опускаю взгляд в бумаги, пытаясь сосредоточиться на цифрах и графиках. Они расплываются перед глазами, потому что мысли не здесь, а в чертовой Бельгии.

С Авророй что-то происходит, она финишировала шестнадцатой в спринте, а в командном заезде и вовсе сошла с дистанции.

Не могу отделаться от мысли, что она не в порядке. Вдруг ей нужна помощь?

От тебя, придурок, ей точно ничего не нужно.

Телефон вибрирует в кармане пиджака, и сердце, кажется, тоже начинает издавать какое-то жужжание. Или тиканье, как у бомбы.

Боже, соберись!

Почему-то я уверен, что это сообщение от Гаса. Он не отвечал мне почти сутки, что неудивительно, учитывая, что ему пишет какой-то больной с незнакомого номера: «Что с ней, черт возьми?», «У тебя нет пяти минут, чтобы ответить?», «Забыл. Это Уильям Рассел», «Просто Лиам».

В свое оправдание скажу, что я находился в каком-то нервном припадке, который может вызвать только Аврора Андерсон.