Книга Опалённая жизнь, страница 88 – Мари Милас

Лола не кривится и не выглядит испуганной. Нет, она просто продолжает держать

руку у меня на затылке, словно забыла ее там. И, честно говоря, я очень надеюсь, что не

вспомнит.

Несколько секунд мы едем молча.

— Если ты думаешь, что это должно вызывать отвращение, то ты идиот, — тихо

говорит Лола.

Я пропускаю глухой смешок и потираю рукой подбородок. Только Лола могла сказать

что-то такое, что звучит одновременно приятно и оскорбительно.

— Я думаю, что не каждый человек может смотреть на несовершенства другого и

любить их.

— Ну, я могу и буду, если ты позволишь, — это сказано легко, но так уверенно,

что я на мгновение сбавляю скорость, чтобы посмотреть на Лолу.

Она не выглядит озадаченной или задумчивой. От нее исходит тихая, спокойная и

расслабленная энергия, которая магическим образом успокаивает тревогу, возникающую каждый

раз, когда хоть кто-то смотрит на спину дольше трех секунд.

— И да, — добавляет она, усмехаясь. — После родов меня уже трудно чем-то

напугать.

Я хмыкаю.

— Справедливо.

Сзади тихо сопит Лео. Его мягкое и ровное дыхание создает тот самый звук,

которого не слышно, но который заставляет весь мир автоматически сбавлять громкость.

— Как скоро отремонтируют твой дом? — тихо спрашивает Лола.

— Уже выгоняешь меня со своей улицы, Эванс? — игриво спрашиваю я, протягивая

руку и сжимая ее коленку в том месте, где она боится щекотки.

Она хихикает и отбрасывает мою ладонь.

— Да, ты не самый лучший сосед. Только подумать: врываешься ко мне посреди ночи,

отбираешь моего ребенка и спишь на моем диване. Какая наглость!

— Просто возмутительно, — соглашаюсь я со всей серьезностью, а потом вздыхаю. —

Думаю, смогу приступить ко внутренним работам в доме через пару недель. Фундамент залили, но

дом еще не опускали.

— Ты хочешь делать полноценный ремонт?

Я пожимаю плечами, включая поворотник.

— Не знаю. Многое я бы оставил, потому что лестницу, например, папа переделывал

сам, своими руками. Мне бы не хотелось избавляться от нее. На кухне до сих пор сохранились

следы от ножа, — продолжаю я, чуть улыбаясь. — Папа всегда резал хлеб прямо на столешнице,

сколько бы мама ни ворчала.

Лола тихо усмехается.

— Это очень в его стиле. Я помню, как твой папа однажды сказал, что вещи созданы

для того, чтобы ими пользоваться.

Я киваю, смотря на дорогу.

— И я… — запинаюсь, подбирая слова. — Я не хочу все это стереть и вычистить до

идеального состояния. В каждой мелочи хранятся воспоминания. Даже в том, где именно стоит

диван, потому что мама утверждала, что только так «правильно».

Она не отвечает сразу, просто смотрит на меня, а потом аккуратно подталкивает:

— Но?

Я выдыхаю.

— Но я хочу, чтобы в нем появилось что-то новое. Мое. Может… не все менять. Но

несколько комнат — да. Пол точно. Мне бы хотелось переделать спальню и, может быть, сделать

библиотеку.

Лола оживляется и даже ерзает на своем месте.

— Неужели ты хочешь иметь библиотеку с книгами, в которых прежде всего, конечно,

важен сюжет?

— Я не могу хранить их под подушкой, Шарлотта, — мы сворачиваем на нашу улицу и

паркуемся у дома Лолы. — И ты не можешь сначала привить мне любовь к чтению, а потом

удивляться, что мне требуется библиотека.

Лола ничего не отвечает, но я ощущаю ее взгляд на себе все время, пока аккуратно