Книга Опалённая жизнь, страница 62 – Мари Милас

Я снова открываю книгу, но теперь на первой странице и читаю осторожнее,

выискивая что-то… менее развратное.

— Вот. Нашел.

Я откашливаюсь и начинаю читать с таким выражением, с каким не озвучивал даже

Питера Пэна в школьном театре.

— «В академии существовало правило: никогда не доверять ведьме,

которая носит короткую юбку».

Лео всхлипывает еще раз, я слегка покачиваю его и снова показываю на эту ведьму

в чулках на метле.

— Видишь? — бормочу я. — Ей нельзя доверять.

Лео шлепает ладонью по книге, видимо призывая меня продолжить или заткнуться

навечно.

— «Но когда Элария поднялась на крышу башни, ветер растрепал волосы, и

клинок пронзил ее сердце…».

Я останавливаюсь, хотя Лео, похоже, нравится, потому что его завывания сходят на

нет.

— Черт, теперь это слишком жестоко. — Перелистываю страницу, а там кому-то

отрубают руки. — Ладно. Это пропустим.

Лео вдруг издает странный звук. Не плач, а скорее… заинтересованное сопение. Я

смотрю на него, проводя большим пальцем по покрасневшей щечке.

— Тебе нравится, да?

Он моргает своими огромными глазами, потому что это единственный язык общения,

на который он способен. Я пожимаю плечами.

— Ну, хорошо.

Мы читаем дальше, и с каждой страницей прерывистое из-за плача дыхание Лео

выравнивается. Я кладу его на диван ближе к подушке, а сам располагаюсь на боку с краю,

закинув руку ему за голову.

— «Башни академии возвышались над туманной долиной, и каждая из них

хранила свою тайну… Но какие тайны хранил лорд?»

Я сам не замечаю, как начинаю читать медленнее и уже не так выразительно.

Возможно, даже тише, будто рассказываю маленькому человеку секрет. Я делаю паузу и перевожу

взгляд с книги. Глаза Лео медленно закрываются, но он еще пару секунд пытается бороться,

моргает, смотрит на меня и так по кругу, пока окончательно не сдается.

Его дыхание становится ровным, а длинные ресницы слегка подрагивают на щеках.

— Если твоя мать узнает, что мы читали о том, как кому-то отрубают руки, чтобы

успокоиться и уснуть, — тихо говорю я, аккуратно закрывая книгу, — она, наверное, убьет

меня.

Я осторожно опускаюсь глубже на диван, поглаживая Лео по животу. И в этот момент

понимаю, что в доме впервые за несколько часов… тишина. Я смотрю на

лестницу, ведущую в спальню, надеясь, что наверху одна упрямая женщина тоже наконец-то спит.

Неожиданно одна простая вещь становится ясной как день. Я готов провести в этой

гостиной, на этом диване, где совсем не помещаюсь, всю ночь. Лишь быона наконец

выспалась.

В лучах утреннего солнца я стою посреди гостиной, которая выглядит так, будто

здесь взорвался склад детских игрушек. Кубики с пищалками, пазлы с геометрическими

фигурками, пластмассовые животные с фермы, баночки со съедобной краской и куски пластилина

покрывают почти каждый свободный сантиметр пола.

И прямо посреди этого хаоса на диване спят два мужчины.

Один — маленький и идеально помещающийся в изгиб руки.

Второй — слишком большой для этого дивана.

Лео лежит рядом с грудью Гарри, как котенок, нашедший самое теплое место в мире.

Его голова покоится в изгибе широкой руки, а маленькое тело вытянуто вдоль крепкого торса.

Сам Гарри сполз почти на край дивана. Его длинные ноги согнуты и свисают вниз, так что

ступни едва не касаются ковра, где ночевал целый автопарк игрушечных машинок. Одна