Книга Опалённая жизнь, страница 28 – Мари Милас

Честно сказать, у меня к себе тоже личная неприязнь.

— Ты как? — спрашивает Гарри, когда мы поворачиваем на мою улицу.

— Я… — запинаюсь, потому что не знаю, как правильно ответить, не звуча королевой

драмы. — Вроде бы нормально. Но минут двадцать назад мне казалось, что я могу лечь на

асфальт и не встать.

— Загорать еще рано, асфальт не прогрелся, — шутливо замечает Гарри. — Но ты бы

хорошо смотрелась в бикини.

Последнюю фразу он произносит слишком быстро, будто изо всех сил старался

удержать ее в себе. Я смеюсь, смотрю на него снизу вверх и вдруг ловлю себя на мысли, что он

выглядит так, будто его невозможно сбить с ног. Даже если жизнь будет усердно пытаться.

— Ты всегда такой спокойный и жизнерадостный? — спрашиваю я, хотя знаю его всю

жизнь.

Он хмыкает.

— Нет, но…

Я чувствую его взгляд на своей щеке. Кожа нагревается сильнее, чем под прямыми

лучами солнца.

— Но?

— Но думаю, иногда могу быть таким.

Я сглатываю, чувствуя, как неуверенность внутри меня снова поднимает свою

уродливую голову.

— Мне кажется, я порчу Лео детство, — признаюсь я тише, потому что это звучит

стыдно. Мы подходим к моему дому, и я останавливаюсь у порога. — Он вырастет и будет

рассказывать психологу: «Моя мать однажды забыла меня в супермаркете, потому что ей нужна

была шоколадка».

Гарри ставит пакеты на порог и наклоняет голову, будто оценивая серьезность

моего заявления.

— Если он будет рассказывать психологу только это, значит, ты справилась на

отлично. Обычно многие жалуются, что их отхлестали ремнем за то, что они не оправдали

ожиданий родителя.

Я моргаю.

— Это странная логика.

— Это рабочая логика, — пожимает он массивными плечами. — Однажды папа забыл

меня забрать из детского сада.

От этих слов у меня что-то ломается внутри.

— Ты знаешь, я поздний ребенок. Мои родители не были молоды и полны сил. Иногда

случались осечки, но я ни разу не думал, что они плохие. Просто… уставшие. Папа работал на

двух работах, мама постоянно болела, и они справлялись как могли.

Я знаю, как сильно мистер и миссис Эшфорд любили своего сына. Его мама пекла

лучшие конвертики с клубникой во всем Флэйминге, а отец находил время вырезать игрушки из

дерева для Гарри и всех его друзей. У меня до сих пор хранится маленький деревянный

ангелочек, подаренный Гарри на мой девятый день рождения.

Я провожу большим пальцем по щечке Лео и закрываю козырек коляски, чтобы солнце

не мешало спать.

— Я тоже справляюсь, — выдыхаю я.

Гарри на секунду замолкает. Потом говорит очень просто:

— Я вижу.

И все. Без пафоса, без великих речей. Но почему-то от этого в груди становится

легче.

Я открываю дверь, чтобы Гарри занес пакеты в дом.

— Слушай… — я прочищаю горло. — Спасибо, что не посмеялся надо мной. И… как

всегда оказался рядом.

Он приподнимает бровь.

— Я смеялся, совсем немного, но все же. На тебя невозможно смотреть без улыбки.

— Отлично, — ворчу я.

Гарри делает шаг назад и, будто между делом, говорит:

— Я разобрался с твоей задницей.

Я давлюсь воздухом и смотрю куда угодно, только не ему в глаза.

— В телефоне Люка, — добавляет он. — Механик Эрик действительно не понял, кто на

фото. Я узнал.

Я считаю цветочки на обоях в прихожей и делаю вид, что это волнует меня намного

сильнее, чем фотография моей задницы, ставшая заменой утренней прессы.